Страница 134 из 208
Вернувшись в военную часть из той злополучной поездки в Ростич, Кирилл вздохнул с облегчением, почувствовав, как сильно он устал. И как рад был оказаться в знакомых стенах. Это было как возвращение домой. Все на своих местах, нет хаоса гражданки, именуемого свободой, объяснений с Соней, права выбора, есть точно и четко поставленные задачи. Это было успокоением, граничащим со счастьем.
Кирилл ни на секунду не сомневался, что все правильно сделал, война – единственно верная цель. Жизненно важная, самоутверждающая, конечная цель. Глупая Сонька, дальше своего носа ничего не видит, ей этого не понять. Никогда ему не забыть, с каким недоумением, с каким презрением она смотрела на него, когда он говорил о победе. Как на дурачка. Что ж, тем больше будет ее удивление, когда он победит. Да и не только ее, весь мир ахнет. В победе Кирилл не сомневался, хотелось только побыстрей.
Но сегодня ни мысли о победе, ни полученное звание, второе за этот месяц (такое было возможно лишь на войне), не вдохновляли его, не будоражили. Южане после первых неудач как с цепи сорвались. Выявили недостатки собственной тактики, провели инструктаж и поперли. В первые недели весны Мирислав оказался в полном окружении повстанцев. Ситуация была сложная, но подконтрольная, ждали подкрепления. А пока батальон «Буря» успешно оборонялся и даже контратаковал.
Этой ночью Кириллу не спалось, он лежал на койке и смотрел в потолок. За какие-то несколько дней привычный мир перестал существовать. А новый мир еще предстояло завоевывать. На душе было пакостно. Тревога все чаще и чаще нарастала внутри. Последние три дня на фронте стояло затишье. Пауза казалась неестественно долгой. Альфа физически ощущал готовность противника к броску. За время войны он привык доверять своей интуиции. Он закрыл глаза и попытался увидеть эту опасность.
– Ну же, открой личико… – просил он. Нет, не получалось.
Кирилл думал о своем враге. Чтобы победить, его нужно знать и понимать досконально. Южане оставались темной лошадкой, сплошные контрасты и противоречия. Это выбивало почву из-под ног и вынуждало принимать интуитивные решения.
Видел Кирилл вблизи и лица повстанцев: глаза усталые, воспаленные, а в глазах – Бог. Эта массовая жертвенность за дело, которое они считали правым, поражала его до глубины души, вызывала негодование и приводила в неистовую ярость. И когда он кричал: «За Ратью!», – а с другой стороны слышалось: «С Богом!», – он готов был разорвать их всех на части.
Думая о враге, он с новой силой ощутил чувство тревоги, тягучее, удушающее и необратимое. К горлу вновь поднялся ком. И его не выкашлять, и не сплюнуть.
– Повоюем еще, черти, повоюем! В бою без правил, на уничтожение.
Глава 7
Сонька и Вика сидели на скамейке на набережной Яса и молча смотрели на реку. Яс, «бродяга-брат», так его зовут в народе за постоянное движение… «Лечь бы на него, – думала Сонька, – закрыть глаза, да уплыть мимо меловых гор, лесов, холмов, степи, далеко-далеко… Повернет направо, повернет налево. Куда унесет ее Яс? В море. Эх, недалеко плыть отсюда. Да и зачем ей в море, ведь за морем сейчас такое…»
– Не злись на наших, – осторожно сказала Вика, подсовывая подруге пару последних конфет в упаковке. – Твои любимые, бери с кульком.
– Спасибо, в горло ничего не лезет. Сыта, блин, по самые гланды.
– Сонь, мы все оказались к этому не готовы. Там на юге у многих родственники. Крышу срывает даже у адекватных, а в нашем классе и раньше-то не ахти какие адекваты были.
– Да плевать на них с высокой башни, если честно. Мне просто и без них тошно.
Сонька подумала, что в таком настроении, наверное, начинают курить. Когда на душе мерзко, то отчего-то хочется сделать себе еще хуже. Сигарет у нее не было. У Кирилла были. Но он бы ее по рукам отшлепал. Невозможно не думать о нем. Что с ним сейчас?
– А гороскоп обещал нам удачный год, – вздохнула Вика.
Соня встала.
– Пошли, холодно.
И девочки поплелись домой.
Дома принимали гостя. Катерина хлопотала на кухне, отец громко разговаривал с бывшим одноклассником Юрой, который 10 лет назад уехал в Мексику и с тех пор впервые вернулся на родину. Лица у мужчин были раскрасневшиеся и веселые. Они пили водку, закусывали разносолами и беззаботно смеялись.
– Ох уж эти хрустящие соленые огурчики, – покряхтывал от удовольствия Юрка. – Узнаю руку мастера, фирменный рецепт Серафимы Пантелеймоновны! Объедение.
– Я ей обязательно передам твои слова.
– Вот этого не надо, – вдруг посерьезнел Юра и поднял руки вверх, как бы сдаваясь. – Последний раз, когда я ей что-то сказал, получил звездюлей, еще и подхалимом обозвала.
Они дружно рассмеялись.
– Помню, – вытирая выступившие слезы, сказал отец.
– Как она там?
– Да как в анекдоте! Доктор, у меня одышка. А когда именно она у вас бывает? Когда я бегом догоняю трамвай!
Друзья захохотали с еще большей силой.
– А ее не коснулась эта заваруха?
Николай тяжело вздохнул.
– В деревне тихо пока. Я ей говорю: «Че ждать пока гром грянет? Давай сюда». А она… Никто, говорит, нас не тронет. Не посмеют, – он безнадежно махнул рукой.
– Ну-ка, амигасы, к столу, ишь надумали, аппетит перед едой портить!
– Ой, какой запах, – вскочил Юрка. – Катька, неужели пельмени?
– Они самые! Как услышали, что ты едешь, сели с Сонькой лепить. Перченые, как ты любишь. И с лаврушечкой, конечно. Короче, гребите на кухню! Потом еще рыбу вам пожарю.
– Эх, – счастливо улыбаясь, сказал Юра, семеня по коридору мимо прикрытой двери Сонькиной комнаты, – Коля-Коля, завидую я тебе! Всю жизнь жену, как твоя Катька, ищу! Да где ж там! Ухватил ты себе единственный экземпляр.
Катерина залилась звонким смехом, как девчонка, даже покраснела от смущения. Соня удивилась и отвлеклась от своих мрачных мыслей, так давно не слышала этот смех. Ну, как, давно? С того самого дня. Сто лет назад.
– Сонька! – позвала мать. – Давай тоже сюда!
Они сидели за столом, и с нескрываемым наслаждением ели сочные пельмени. Юрий вежливо расспрашивал Соньку про учебу, а потом наперебой с отцом рассказывал курьезные истории из жизни. Катерина подкладывала ему добавки, он ел и ел, с искренним чувством рассыпаясь в комплиментах. Она сидела довольная и счастливая.
Было очень поздно, когда Сонька ушла в свою комнату, чтобы лечь спать, но сон не шел. В гостиной продолжали пить и громко спорить.