Страница 123 из 208
– Отведайте мяса с черносливом, Борислав, – предложила бабушка, тут же выкладывая угощение на тарелку. – Пробуйте, мягкое, сочное, на любой зуб… вам понравится. И салатик вот этот берите. Это мой фирменный, с перепелиными яйцами. Капусту сама засаливала и огурчики тоже.
Дед не отказывался и ел все, что Серафима предлагала.
– Вкуснотища, – причмокивая, восхищался он. – В жизни так не питался. А это не шницла
[14]
[Толстая колбаска из свинины с начинкой из каймака (серб.).]
, это фурор! Высочайшее мастерство.
– Ешьте на здоровьечко, – приговаривала бабка.
– Сима, Сима, даже не знаю, что сказать! На одного человека сразу столько счастья.
– А ты много и не говори, медаль тебе за это не дадут. Ешь лучше.
Дед кивнул, соглашаясь, и тут же поднял бокал за Серафиму. Далее последовал тост за родителей, затем за детей. И пошла долгая череда торжественных речей и следующего за ними звона бокалов и стопок. Лица у всех порозовели. Скованность рассеялась. Гости за столом расслабились, разговорились.
Горан острил и дурачился. Милан, хохоча, уверял Алика, что теперь он пропал, и с этих пор за него все будет решать Вика. А та равнодушно слушала, отведывая поочередно все блюда. Таисия поглядывала на Вику, удивляясь ее аппетиту. «Любопытная девочка», – думала про себя она. Вика замечала ее взгляд, но от идеи поломаться отказалась наотрез, продолжая с удовольствием жевать. А сидящий рядом с ней Алик с не меньшим удовольствием накладывал ей добавки.
– Тася, посмотри, какая прелестная лужайка! – заметил Иво. – Дизайнерский ландшафт, так сказать. Все цветет. Ну, вы тут великолепно устроились! Дача хоть куда. У вас тут земля, конечно, не то, что у нас на севере.
Он достал сигарету и закурил, наполняя воздух запахом табака.
– Угощайся, – протянул он Николаю пачку, – отличный табак.
– Завязал, – признался Николай. – Месяц как не курю.
– Да ну, как тебе удалось? – удивился Иво.
Николай кивнул в сторону матери. И, понизив голос, поведал:
– Изничтожила. Не силой удара, а частотой падения. Выхода не было, либо повеситься, либо бросить курить.
За столом засмеялись. Серафима Пантелеймоновна сделала вид, что не слышит.
– Виктория, а ты уже решила, куда будешь поступать? – поинтересовалась Таисия, стирая салфеткой с губ остатки красной помады.
– Выбираю, – неопределенно ответила Вика.
– Между чем и чем?
– Вот думаю, прокурором стать или пластическим хирургом.
– Так это ж два совершенно разных направления! – удивилась Наталья.
– Ну, как сказать, – улыбнулся Горан. – И тот, и другой вершат судьбы.
– А ты крови не боишься? – продолжила расспросы Таисия.
– Своей нет, а так – не знаю. Мне, конечно, ближе прокуратура, но на пластике сейчас такие бабки делают! – девочка выразительно закатила глаза.
Взрослые захохотали.
– Это да, – подхватила Наталья. – Помните Алю Мозович, ту, что с нами в прошлый раз приезжала? Кстати, Николаш, она тебе передавала свои поздравления.
– Эта та старая девочка с короткой стрижкой? – уточнила бабка.
– Она. Так вот, Аля в банке кредит взяла, чтоб новый нос сделать.
– Правильно сделала. Новый нос ознаменует собой начало новой жизни, в которой все будет по-другому, не так, как сейчас, – с иронией высказалась бабка.
Катерина слушала, кивая, при этом внимательно следила за дочерью. Она заметила, как Кирилл и Соня смотрели друг на друга. И не только друг на друга – смотрели в одну сторону, смеялись над одним и тем же, и даже выбирали одни и те же блюда. Они совпадали во вкусах и интересах, как будто друг для друга были созданы. Единое целое в двух частях. Но, как и тогда, при первой встрече, в сердце ее вдруг возникло мучительное беспокойство.
Кирилл и Сонька тихонько засмеялись. Не над кем-то и даже не над чем-то, они и не слышали происходящего вокруг, полностью растворившись друг в друге. В мире Сони был только он, а в его – она…
«Неужели это так серьезно? – спрашивала себя Катерина. – Как же так?» Но разве кто-нибудь смог бы ответить на этот вопрос?
Бабка вынесла из дома семейный альбом, гости и хозяева вплотную придвинулись друг к другу и погрузились в историю семьи генерала Орбана и генерала Суворина. На террасу спустилась ночь, загорелись маленькие круглые фонарики, делая пространство еще более уютным.
Катерина принесла пышный торт из хрупких воздушных слоев теста, смазанных легким кремом, вызвавший у присутствующих полный восторг. Таисия помогла Кате его нарезать и по-родственному сама сварила для всех кофе.
Бабка внимательно наблюдала за ней. Хрупкая женщина, лицо постоянно меняет выражение, холеная и явно избалованная вниманием отца, мужа и сына, очень старалась понравиться. И у нее это даже получалось. Веселая, непринужденная за столом. Ласковая в разговорах с молодежью. Она могла казаться идеальной будущей родственницей. Но беглые, недобрые взгляды, останавливающиеся на Соньке, не ускользнули от опытного глаза генеральши. Становилось ясно, Таисия – чужой человек. А жаль. Хотелось искренних чувств, настоящего родства.
Торт был съеден, кофе выпит, разговоры закончились. И вдруг Таисия неожиданно запела:
– Кораблям не спится в порту / Им снятся моря, им снятся ветра /, / И, как человек, тоскует корабль / И гудят гудки, пора-пора
[15]
[Из песни «Опять плывут куда-то корабли».]
…
Катерина и девочки присоединились к ней, подхватив песню. Таисия пела хорошо, правильно выводя все ноты, Катерина старалась не уступать, но ее тихий голос был едва слышен, Соня общего фона не портила. А вот фальшивый, громкий голос Вики, взлетавший то вверх, то вниз, местами делал мелодию неузнаваемой, вызывая на лицах веселые улыбки.
Горан тоже не остался в стороне:
– Опять стою на краешке земли, опять несет по лесу лесовоз. Дурман тайги и белый снег берез, – укрепляя домашний хор своим красивым бархатным баритоном, затянул он…
Песня зазвучала громче, выплеснулась с террасы и разлилась по всей улице.
Провожали гостей душевно и тепло, как будто всю жизнь знали друг друга, но после их ухода все расслабились, вздохнули свободнее.
– Слава Богу все прошло хорошо, – сказала задерганная хлопотами Катерина.
– И не говори! – подтвердила бабка. – Все сделали, только что не подрались… – глаза у нее были усталые и лицо озабоченное.
– Натрудилась я очень, – вздыхая и тяжело присаживаясь на стул пожаловалась она. – Теперь вот шум в ушах стоит.