Посмотри, отвернись, посмотри

Папаша вернулся в наш городок, оставив за мной комнату. Я понемногу привыкла к соседям-алкашам и даже сдружилась с ними. Милейшие, между прочим, оказались старички, даром что не просыхали. Денег на опохмел не подкидывала, и они быстро просекли, что клянчить у меня бесполезно. Каждая заработанная копейка откладывалась на черный день – день, когда Олег выйдет на свободу. Все для фронта, все для победы, как говорил Карамазов.

Поначалу Воропаев и не стремился узнать меня поближе. Я была уверена: у него хватит мозгов понять, что никакого будущего у нас с ним – вернее, у него и Светы Сулимовой – нет и быть не может.

Какое там!

Вскоре он стал намекать, что готов развестись с женой. Затевал разговоры об общих детях. Наших с ним детях! Потом его начало болтать: то он каялся, что женат на работе, то клялся мне в вечной любви.

Мне сделалось не по себе. Обижать Воропаева опасно. Копнет чуть глубже – и выяснит, что имя и биография фальшивые. Что он предпримет тогда?

Я ломала голову, как избавиться от опера, не заполучив себе врага. Кирилл мог мне еще пригодиться. Соблазнять мужчин я научилась, а грамотно расставаться с ними – нет. Второе оказалось куда сложнее. Вот о чем должны писать в интернете, а не о том, как женить на себе мужика.

* * *

Олег вышел на свободу в начале августа.

Адрес его родителей я знала. Раз в полгода приезжала к их дому в район частной застройки, проверяла, как они поживают, голубчики.

Быт у них был немудреный, и жизнь простая. Обычные люди. Мамаша по утрам выставляла еду бродячим котам, которых в округе хватало. Не злая, значит..

Драматическую сцену воссоединения Олега с семьей я не видела. Но судя по тому, что на следующий день все еле ползали, отпраздновали как следует! Сыночек вернулся из колонии! Кровинушка!

Я следила за Олегом из соседнего дома. Мне повезло: владельцы уехали и выставили свою трухлявую хибару на продажу. Я разбила стекло в кухне, забралась внутрь и два дня неотлучно проторчала возле маленького окошка на душном чердаке, набитом мошкарой, как подушка – перьями. С собой у меня был бинокль.

Олег почти не изменился. Разве что отпустил короткую бороду и похудел. Много курил на заднем крыльце. Гладил приблудного кота. Поливал кабачки и тыквы. Мамаша то и дело обнимала его, а отец, проходя мимо, хлопал по спине. Потом набежала родня и соседи: пили, пели, слушали Ваенгу..

Я смотрела на них и думала: знают они или нет? Понимают, что он и в самом деле убийца? Или он убедил их, что его оклеветали?

А если понимают, неужели им все равно?

Не могу объяснить, зачем я провела на чердаке двое суток. Когда Олег уходил в дом, меня начинало ломать. «Покажись, сволочь, покажись!» Я бормотала это, прижимаясь носом к пыльному стеклу. И когда он и в самом деле показывался в саду, меня охватывало облегчение.

Он здесь.

Никуда не делся.

На второй день я стала представлять, что убиваю его. Стреляю, как снайпер в фильмах.. Я прицеливалась, зажмуривала глаз, наводила вытянутый палец, как ствол, на лицо Олега.. Паф! Нет, лучше в грудь. Паф! Я изрешетила его. Я палила ему в ноги, в живот и в пах. Простреливала коленные чашечки.

Именно тогда ко мне пришло понимание, что этого недостаточно. Нельзя его просто убить! Он не заслужил быстрой смерти. Выстрел в голову – это подарок.

Я торчала на пустом чердаке, где воняло мышиным пометом, и думала о том, чего хочу по-настоящему.

Хочу, чтобы Олег мучился и знал, за что именно. И еще чтобы он знал, кто его терзает.

Как долго?

Наверное, неделю. Может быть, две. Но каждую минуту из этих двух недель его должно трясти от страха.

Пожалуй, это меня бы устроило.

Прежде я воображала, как убиваю его. Прохожу мимо и втыкаю в его брюхо нож. Или стреляю – так же, как сегодня, только по-настоящему. На чердаке стало понятно, что ничего подобного не произойдет.

Я убью его иначе.

В понедельник я написала заявление на увольнение. Мне казалось, в любую секунду, пока я торчу за стойкой, Олег может исчезнуть. Я выдавала полотенца – и представляла, как он уходит из дома с рюкзаком за спиной. Теряется в лесу, в горах, на берегу океана.. Эта навязчивая мысль меня измучила. Даже Воропаев заметил, что со мной творится что-то неладное. Я бездумно соврала, что боюсь снова провалиться и не поступить в институт. «До экзаменов еще очень далеко», – сказал Воропаев, странно посмотрев на меня.

Даже времена года куда-то исчезли. Остались только мы вдвоем с Олегом, будто дети, вскарабкавшиеся на карусель и выбравшие себе по лошадке. Олег меня не замечает. Я сижу прямо за ним. Карусель несется все быстрее, мне приходится крепче держаться за гриву своего коня, и все, что я вижу, – это спину впереди сидящего всадника.

После увольнения я неделю провела в соседнем доме. Олег пинал балду. Бухал с приятелями. Изредка куда-то уходил. Я не могла следить за ним – меня мигом бы спалили, – так что приходилось ждать его возвращения.

Я тупо сидела и пялилась в окно. Ела тушенку из банки. Пила воду.

Вокруг кружили мухи. Пыль рассеивалась в столбе света, как песок в воде.

Бессмысленное время. Целые часы, ухнувшие в пустоту.

Но я не могла оттуда уйти. Меня тянуло в полузаброшенный дом, как магнитом.

За эти дни стало окончательно ясно, что весь мой план – просто дерьмо.

На что я рассчитывала? Мне казалось, я буду следить за Олегом, узнаю все о его жизни, а потом придумаю жестокую месть – и исполню ее.

Уже на второй день чердачной вахты я поняла, что осуществить задуманное невозможно. Как проследить за Олегом, если он знает меня в лицо?

Все это было тупостью с самого начала!

Мой потолок – это и впрямь пырнуть его ножом.

А ведь я уже начала представлять, как похищу его! Воображала, что открываю багажник машины, а внутри лежит, скрючившись, Олег со связанными руками и черной полосой изоленты на месте рта. Надо было меньше смотреть глупых фильмов!

Я ни на что не способна. Пустое место. Мне стоит вернуться к отцу и делать то, что он скажет. А еще лучше – превратиться в подобие матери. Зря я отказывалась от наркоты, которую предлагал папаша!

Пискнул телефон. «Нужно поговорить», – написал Воропаев. Знаю я, чего он хочет. «Переезжай ко мне, места хватит. Хотя бы попробуем!» Он уже заговаривал об этом, с каждым разом все настойчивее.

Я обхватила голову руками. Что мне делать?! У меня было четыре года на подготовку – и чего я добилась?

Я ничем не помогла Вике, когда она была жива. И не могу отомстить за нее теперь, когда она мертва.