Посмотри, отвернись, посмотри

Дважды повторять не пришлось. Я схомячила эклер и только тут догадалась, что мой старикан озабочен всерьез.

— Ну вы чего! – Я положила ладонь ему на руку. – Карамазов, не раскисайте! Все обойдется! Если меня в ментовку вызовут, я за вас там всех порву. Папашу выгораживать не стану, не мечтайте.

Он криво улыбнулся.

— Спасибо, Санечка. Признаюсь откровенно, я очень боюсь тюрьмы. Если когда-нибудь тебе станут говорить, что и в тюрьме есть жизнь, не верь. Никакой жизни там нет. А для меня, если сбудутся мои опасения и твой отец подведет меня под сто тридцать четвертую статью, как ему мечтается, она закончится в буквальном смысле. И весьма мучительно. Ох, Саня, можно оправдаться, если ты что-то совершил. Но невозможно оправдаться, когда ты ничего не совершал.

Я ни черта не поняла из его бессвязной речи и сказала ему об этом.

Карамазов поднял на меня слезящиеся глаза:

— Может быть, мне придется уехать.

— Куда еще?

— Пока об этом рано говорить.. Лучше расскажи, как дела у Вики!

..Карамазов приезжал еще дважды. Последний раз я видела его в середине февраля. Он привез мне книгу сказок с иллюстрациями Ники Гольц. А затем исчез, не оставив ни письма, ни записки. Никто не знал, куда он делся.

Однажды нас с Викой пригласили в гости. Девчонки с ее работы сняли вскладчину домик. Болтали, валялись в гамаках, дурачились, а вечером гадали со свечами.

Стоял конец мая. Цветы шиповника после дождя осыпались на землю. Белые лепестки напоминали крошечные скорлупки, из которых выбрались птенчики и улетели.

Вечером, загрузившись в электричку, я положила голову Вике на плечо и сонно пробормотала:

— Домой ужасно хочется..

И вдруг поняла, что под домом я имею в виду нашу комнатку на двоих. Ветки, лезущие в окно. Дребезжание трамвая. Свет фар, полосующий стены.

Впереди целое лето. Я устроюсь на подработку, а в конце августа Вика возьмет недельку отпуска, и махнем вдвоем на море.. Она будет в шляпе рассекать по набережной и красиво пить вино с каким-нибудь отставным военным. А я – сидеть на пляже, швырять камешки, прыгать в волнах.. Отличное лето у нас с ней будет на двоих!

* * *

Так всё и вышло.

Было лето, было море. Абрикосы, кусачие медузы, сметана на обгоревшие плечи и три дня в больнице: напоследок мы налопались несвежих шашлыков.

Я чувствовала себя гладкой, как галька, обкатанная морем. Иногда украдкой лизала руку, чтобы ощутить соль на языке. На море я впервые начала читать Вике по вечерам – те же сказки, которые когда-то читал мне Карамазов.

В начале сентября сестра вернулась в свое кафе, а я – в свою школу. Жизнь пошла по накатанной. Я не завела друзей. О чем мне было говорить с избалованными детишками, которых если и лупили, то только бабушки полотенцем по шее? Иногда мои одноклассники ляпали такое, что хоть стой, хоть падай. У одного родители стали на ночь забирать телефон, чтобы он не тупил до утра в играх.. Так этот деятель всерьез вещал на перемене, что они нарушили его границы. Границы! Умереть не встать!

Но в целом они все были милые и безобидные. Как щеночки. Чистенькие, свеженькие! Половина из них еще и красила волосы в разные цвета, в том числе и парни. Один с зеленым гребнем, другой с синими кудрями.. Сначала я думала: ну и дичь! Но потом как-то привыкла. Со временем мне даже стало нравиться.

Вот что поразительно: учит тебя жизнь, учит, а все равно остаешься дураком.

Это я про себя.

Когда Вика стала возвращаться после работы с таким лицом, будто целый день отдыхала в раю, я подумала, что ей повысили зарплату. Ясное дело: раз человек светится, значит, ему дали денег!

Дошло до меня только тогда, когда этот парень за ней заехал.

Вика вернулась в восемь, но вместо того чтобы упасть на кровать, вдруг начала прихорашиваться. Губы накрасила. Локоны завила по-быстрому.

— Я и не знала, что у нас есть щипцы, – говорю.

— Вчера на «Озоне» заказала, – отвечает Вика. И глаза у нее такие, будто «Озон» привез ей не китайскую плойку за триста рублей, а сертификат на виллу в Италии.

Причепурилась и давай приплясывать у окна. Налево посмотрит, направо. Снова налево.

— Шею, что ли, разминаешь?

Вика рассеянно обернулась. Тут под окном посигналили. Вжух – и Вики уже нет! Только колышется штора и висит в воздухе запах ее духов. А мою сестру будто вымели из комнаты метлой.

Я открыла оконную створку и перевесилась через подоконник.

Возле подержанного седана стоял парень с букетиком роз. Видали мы букетики и получше! Да и сам парень меня разочаровал. Я-то ждала красавца. Разворот плеч во всю улицу. Квадратный подбородок с намеком на щетину. Глаза со стальным блеском. Обязательно синие!

Цвет глаз я со своего второго этажа, допустим, не разглядела. Но ни плеч, ни подбородка у него не было. Парень как парень – ничего примечательного. Уж точно не такой, из-за которого можно вспыхнуть, как вольфрамовая нить.

Он улыбнулся Вике. Улыбка обаятельная, надо признать. Моя сестра вышла ему навстречу так чинно, будто это не его она дожидалась, скача, как обезьяна, по подоконнику. Парень обнял ее, сунул цветы. Идиот, куда они ей? Вика положила розочки на капот, и они с парнем начали целоваться.

Фууууу!

Потом этот цветочный ухажер усадил ее в машину и куда-то повез. Часов в одиннадцать Вика прислала сообщение: «Вернусь поздно, не жди, ложись».

Среди ночи меня разбудило чье-то прикосновение.

Вика сидела на краешке кровати. От нее пахло сигаретным дымом, духами, вином..

— Санька, ты счастлива? – Она теребила меня и смеялась. – Саня, ну ответь!

Я возмущенно забормотала, что за такие вопросики надо бить грязными тряпками. Вика, не обращая внимания, сгребла меня в охапку и чмокнула за ухом.

— Я такая счастливая, Саня! Хочу, чтобы ты тоже была счастливой!

— Буду счастливая, если ты мне дашь поспать! – огрызнулась я.

Вика захохотала, повалилась на кровать и раскинула руки. Не знаю, уснула ли она или так и валялась до утра, таращась в потолок. Когда я встала, ее уже не было.

Ее ухажера звали Олег. Отслужив в армии, он устроился водителем в городскую администрацию и теперь возил какого-то чинушу с обрюзгшей рожей. Видела я это рыло в телевизоре! Но Олег считал, что ему очень повезло с работой.

С Викой он познакомился, когда после смены зашел поужинать в ее кафе. Она обслуживала его столик. Олег взглянул на нее – и влюбился.