Посмотри, отвернись, посмотри

Глава пятая

Окна моего нового жилища выходили на трамвайные пути. Первые дни я часами болталась на подоконнике, разглядывая трамваи: их круглые глазастые морды, фигурки вагоновожатых за лобовым стеклом. В нашем занюханном городишке трамваев не водилось, и поначалу я чувствовала себя как посетитель в зоопарке. Они казались живыми.

Но долго болтаться не пришлось. Уже на третий день Вика притащила меня в местную школу. Они долго трепались о чем-то с директрисой, пока я торчала в коридоре и рассматривала потолки с лепниной. Потом меня позвали в кабинет.

Из-за стола на меня уставилась тощая очкастая выдра в пиджаке.

— Ответь на один вопрос, Александра.. Отчего ты хочешь учиться именно у нас?

Я почувствовала, как заволновалась Вика.

В гробу я видала и учебу, и школу, и эту старую зануду с ее каверзными вопросами. Но от меня явно ждали чего-то другого.

— Видите ли, пребывание в моей прежней школе нельзя было назвать приятным, – помолчав, сказала я самым проникновенным тоном, на какой была способна. – Но я убеждена, что познание нового может и должно приносить радость. Мне очень хотелось бы попробовать!

У Вики и директрисы вытянулись лица. Откуда им было знать, что я нахваталась фразочек из карамазовских книжек, а заодно подцепила его манеру общения. В повседневной жизни, понятно, я так не выражалась. За такое и в рыло можно словить.

— Рада видеть тебя в рядах наших учеников, – прочувствованно заявила выдра. – Добро пожаловать, Александра!

Не верю, что я это говорю, но в новой школе мне неожиданно понравилось. Здесь все было не так, как в прежней. Классы просторные, повсюду растения в горшках – ну чисто оранжерея! Полы и парты самим оттирать не надо, для этого есть уборщица. Учителя объясняли материал так, что даже мне было понятно. Правда, пришлось нагонять почти весь предыдущий год.. Но я занималась усердно, потому что быстро просекла, как хорошо это отвлекает от ненужных мыслей.

Меня не отпускал мой бывший дом.

Теперь мы с Викой делили на двоих комнату, которую сдавала заплесневелая старушонка. Вика раздобыла где-то невиданной красоты ширму, расписанную подсолнухами. Подсолнухи можно было сложить, как веер, и тогда все цветы волшебным образом прятались в складках ширмы. Зато они буйно цвели всю ночь, когда мы раздвигали ее.

За стенкой поселился немолодой усатый дядька, но мы почти не встречались – он вечно торчал в командировках. Кухня была общего пользования, одна на весь этаж, зато такая огромная, что в ней балы можно устраивать. Но обычно мы ужинали тем, что сестра приносила с работы.

Впахивала Вика будь здоров! Я смотрела, как она после смены без сил падает на кровать, будто из нее душа вот-вот отлетит, и понимала, что не хочу себе такой жизни.

У папы я вечно ходила в синяках. И глотку он любит драть, что есть, то есть. Мы жрали всякую дрянь, у нас воняло, как на помойке, и все соседи мечтали сжить нас со свету.

Но меня никто ни к чему не принуждал. Хочешь – прогуливай школу, хочешь – шляйся по дворам. Распихала пакетики – и свободна! Я болталась на реке, забредала к черту на кулички, прыгала с моста – и всем было пофиг. Сама себе хозяйка! В своей комнате я могла тупить вволю. А сколько дебильнейших передач мы посмотрели вместе с папой!

У Вики телевизора вообще не было. Каждый вечер она проверяла мои тетради, даже если у нее глаза закрывались от усталости. Она талдычила, как заведенная, что я должна хорошо учиться. По выходным водила меня в музеи, где мне тошно было от скуки – да и ей тоже. Я только и слышала: надо, надо, надо!

Но даже своими скудными мозгами я понимала, что она права. Надо. Иначе за мной вернется дядя Валера. Каждый раз, когда мне хотелось свалить от Вики, я вспоминала его разбухшую лапу утопленника.

Так что я учила уроки. Выполняла все задания. Притворялась, что жду очередных выходных. В школе держалась тихоней, ни с кем не сцеплялась. Но меня никто и не доставал.

Первые месяцы по ночам меня будила тишина. Я привыкла спать под ор, драки родителей, битье посуды. А здесь только трамвай изредка дребезжал под окнами, раскачивая люстру.

Было и еще кое-что.. Вика меня пальцем не тронула за все время. И голос не повысила ни разу. Но мое тело очень долго отказывалось признавать, что мы в безопасности. Я сжималась, когда у соседей хлопала дверь. Однажды при звуке громкого голоса сиганула под кровать прежде, чем поняла, что это соседу принесли пиццу и он окликает мальчишку-разносчика, убежавшего без чаевых.

Орут – прячься. Разве это не так работает?

У меня была новая одежда. Новая школа. Новый дом. Во всем этом я понемногу оттаивала.

По утрам меня встречал Какадуша. Вика сшила для него кармашек и подвесила на стену.

И все же мне казалось, что моя нынешняя жизнь – временная. Произошла ошибка. Минет еще месяц, и что-то случится. Дверь квартиры не откроется. Ключ сломается в замке. Учитель, недоуменно глядя, спросит, что я делаю в его классе. Этот мир отторгнет меня, и я вернусь в свою родную клоаку.

Но проходил день за днем, неделя за неделей, а ключ по-прежнему проворачивался в скважине. На Новый год наш класс украшал актовый зал, и я участвовала наравне со всеми. А дома мы с Викой нарядили чудесную маленькую елочку. Игрушки смастерили сами. Купили только гирлянду – из крохотных фонариков, зеленых и золотых. Она преобразила нашу комнату.

В январе к нам первый раз приехал Карамазов. Повел меня в кафе, как взрослую! Говорил, как я похорошела, хвалил новую прическу.. Потом рассказал про родителей.

После избиения Карамазова на папашу завели уголовное дело. И тут он сделал ход конем: объявил, что накинулся на соседа, потому что тот приставал к его дочери. Одна из соседок подтвердила, что я проводила у Карамазова по несколько часов в неделю. Пробиралась к нему украдкой, а он оставлял для меня открытой дверь..

Эта женщина жила напротив Карамазова. Я ее толком и не знала. Всплывало в памяти что-то болонистое и блондинистое.. Должно быть, торчала целыми днями возле дверного глазка, шпионила. Интересно, чем папаша ее подкупил?

— Если к словам твоего отца отнесутся серьезно, тебя неминуемо коснется эта история, – сказал Карамазов. Он выглядел старым и больным. – Мне жаль. Ты можешь услышать про меня много разнообразных гадостей.

— Я и сама могу наговорить про вас разнообразных гадостей! – живо откликнулась я.

Карамазов засмеялся и придвинул мне свое пирожное.

— Угощайся..

— А вы?

— Не люблю сладкое.