Страница 38 из 94
Тут-то бы и выложить нехитрую Наташину математику. Она обзвонила четыре банка, условия везде были одинаковыми: проценты за эти месяцы вставали ей.. Впрочем, неважно. С точки зрения любого нормального человека, вернее, любого нормально зарабатывающего человека, а особенно с точки зрения Любы, это были гроши. Два похода в ресторан. Но Наташа, выжатая досуха Настиным днем рождения, папиной операцией, мамиными новыми очками, Матюшиным ортодонтом – и это еще повезло, по знакомству нашли женщину с золотыми руками и гуманным ценником, – Наташа, виртуозно умевшая выкраивать, ужиматься и экономить, не отлипавшая от судебных приставов в попытках выколотить из бывшего мужа хоть что-то сверх его обычных щедрот, – Наташа прекрасно понимала, что эти проценты ее добьют. Она и без процентов не могла позволить себе летний лагерь для двоих детей. Не могла – и все тут.
Но она запланировала, что в дополнение к «Атланту» летом наберет частников. Как раз на те два месяца, что дети проведут в лагере. А если отец с матерью будут себя хорошо чувствовать и согласятся взять Матвея с Настей на дачу, то с частными уроками сложится и в августе. И тогда она – Крез! Зарплата – раз (загибаем палец). Деньги от подработки – два (загибаем второй). Летом многих охватывает желание учиться рисовать. Наташа даже почасовую оплату рассчитала до рубля. С учетом процента сайта-посредника.
— Не тяну я ставку по кредиту, – сказала она. – Без тебя не обойтись. Выручи, пожалуйста, до конца сентября.
Люба задумалась.
Вечер стоял чудесный. В город всего неделю как пришло настоящее тепло, но все вокруг уже дышало, пахло, расправляло листья, хлопотливо выгоняло бутоны, словно матери засидевшихся детей на улицу – ну, ступай, погуляй, подыши свежим воздухом.. Даже трамвай звенел обновленным весенним голосом. Из-под опавшей сухой листвы бурно лезли микроскопические клены, разворачивали свои локаторы, будто настраивались на передачу из космоса.
— Я думаю, ты не должна полагаться в решении таких вопросов на меня, – наконец сказала Люба.
Наташа недоверчиво воззрилась на нее:
— А на кого мне еще полагаться? Мои знакомые – такие же голодранцы, как и я, живут от зарплаты до зарплаты. Про моих родителей ты и так знаешь.. Насчет банка я тебе объяснила..
Люба скорбно улыбнулась:
— В том-то и дело. Все выглядит так, как будто подобное решение проблем войдет у тебя в привычку, если я сделаю шаг тебе навстречу. Слишком простой и удобный способ.
— Какая привычка? Какой способ? – Наташа ничего не понимала. – Люба, ты о чем?
Та остановилась, с упреком посмотрела на подругу.
— Передо мной ты можешь не притворяться. Мы столько лет ценим и уважаем друг друга.. Твоя откровенность меня не оттолкнет. Ты хочешь особого к себе отношения. Полагаешь, будто у тебя есть для этого основания. Я ведь много раз тебе говорила: я никому не помогаю деньгами. Это то же самое, что дать человеку рыбу, а не удочку: он не решит таким образом своих проблем, а только переведет их на новый уровень.
Наташе вдруг некстати вспомнилось, как Любины родители попытались взять у дочери взаймы на какие-то хозяйственные нужды. То ли котел в загородном доме нужно было менять, то ли крышу.. Люба им денег не дала, о чем сама же после рассказала удивленной подруге. «Не могу представить, как ты им отказала, – призналась Наташа. – Это же твои мама с папой..» – «Вот именно что мама с папой. Пойми, как только я начну им помогать, я встану по отношению к ним в позицию Взрослого. То есть перестану быть Ребенком. А для творческих людей чрезвычайно важна детская часть личности, она обеспечивает игровую составляющую и свежий взгляд на мир. Наташа, мне приходится беречь себя. Конечно, если бы возникла острая необходимость, я бы дала им эти деньги. Но с котлом они могут справиться самостоятельно».
— Мне не нужно решать проблемы, – с резкостью, которой сама от себя не ожидала, сказала Наташа. – Мне нужно двоих детей отправить в лагерь. Оплату от меня ждут до завтрашнего вечера, потом места уйдут, вот и весь незатейливый расклад. Я твоих аллегорий с удочками и рыбами не понимаю. Ты хочешь предложить мне работу? Взять литературным помощником?
— Ты напрасно сердишься, – примирительно сказала Люба. Она взяла подругу под руку и снова повела по аллее. – Давай будем откровенны: если я дам тебе денег сейчас, ты и через месяц ко мне придешь, и через полгода, и через год. Я тебя очень ценю, я всегда тебе это говорила. Но я не хочу превращать нашу дружбу в какое-то.. – Она пошевелила пальцами. – В какие-то взаимозачеты. Ты мне, я тебе.. Не все можно монетизировать в этой жизни. Наши дружеские беседы, например, нельзя.
Тут с Наташей случились две вещи.
Во-первых, она кристально ясно поняла, о чем говорит Люба.
Во-вторых, ее охватил гнев такой силы, что он вытеснил все прочие чувства, даже переживания за детей.
Она остановилась и выдернула руку.
— Монетизировать? – повторила она по слогам. Гнев колотился в голову, будто агрессивный алкаш, запертый в сарае, чтобы проспался, и проснувшийся раньше времени в неудержимой пьяной злобе. – Монетизировать?!
— Наташа, ну не злись..
— Единственная!.. Просьба!.. За все эти годы! – Наташа задыхалась от ярости. – Я у тебя хоть когда-нибудь! Хоть что-нибудь! Просила?! И ты – ты меня кем выставляешь, мать твою? Какой-то побирушкой, корыстной дрянью!.. Я что, на сумку у тебя клянчу?! Тебе эти деньги – тьфу, у тебя на карте для Вайлдбериса больше лежит!
— Давай, пожалуйста, ты не будешь себя унижать подсчетом моих средств, – с достоинством сказала Люба.
Она вообще в этом стыдном разговоре держалась с большим достоинством, в отличие от Наташи, которая напрочь потеряла человеческий облик: брызгала слюной, повысила голос, даже пальцем с размаху ткнула в подругу – и довольно чувствительно ткнула, Люба ойкнула и отшатнулась, потирая плечо. На них стали оборачиваться.
— За эти деньги, которые тебе ничего не стоят, я буду как проклятая колотиться три месяца! – Наташа орала уже не сдерживаясь, алкаш вышиб дверь и бегал по двору с рогатиной за визжащими родными, пиная зазевавшихся кур. – Когда ты ко мне приезжала, когда ныла, что надо поговорить, – я тебе хоть раз отказала? В любое время! По этому чертовому парку! Круги наворачиваем, как прокатные лошади! Ты на меня ни копейки не потратила, даже вонючую шаурму мне в киоске не купила! Тебе такси сюда дороже обходится, чем я!
— Ты очень возбуждена, – сказала Люба. – Мы не можем вести разговор в таком тоне.