Страница 92 из 125
Сергей попытался вспомнить, видел ли он на этой парковке камеры. Он почти бессознательно фиксировал в памяти номера автомобилей, состояние покрытия, будь то асфальт или бетон, количество «лежачих полицейских» на дороге и, конечно, расположение камер. Однажды он сообразил, что его привычка есть не что иное, как подготовка к принятию нескольких решений: где шел человек? Кто мог его заметить? А главное, если он побежит, как лучше преследовать его – на машине или на своих двоих?
Смешно: он помнил, как выглядит длинный прокуренный коридор между парковкой и бизнес-центром, но не мог вспомнить, на кой ляд его вообще принесло в «Вентус».
— Камер там нет. На третьем этаже я их не помню. Может быть, на въезде и выезде, но само парковочное пространство без них. Это несложно выяснить у охраны. Кстати, на самой парковке охранник точно не дежурит, там даже будки для него не предусмотрено. В бизнес-центре сидит какое-то тело, но, по-моему, чисто декоративное.
— Значит, что у нас есть, – подытожил Макар. – Если за два года ничего не изменилось, то в наличии трехэтажная парковка на окраине города с хорошей транспортной доступностью. В выходные она пуста или полупуста, потому что рядом.. – Он начал двигать карту во все стороны. – Рядом не наблюдается ни торговых, ни спортивных центров – ничего, что могло бы привлечь посетителей. Следовательно, машины там оставляют только те офисные сотрудники, которые по каким-то причинам вынуждены приехать на работу в выходной. Таких очень мало. Вот почему Скрипач выбирает воскресенье.
— Если за два года ничего не изменилось, – повторил Сергей.
Ему вспомнился случай, который произошел с его знакомым. Пожалуй, тот уверенно сказал бы, что они с Сергеем друзья: этот тип легко назначал людей в приятели, не слишком заботясь о том, что они сами об этом думают.
Бабкин его недолюбливал. Трескучий хам, врущий на каждом шагу. Врал он, разумеется, и жене. Успех его бизнеса на девяносто процентов зависел от ее отца, поэтому знакомый тщательно скрывал свои похождения. Изменять он начал с первого же года семейной жизни и с улыбкой говорил о себе: «Окольцевать Пашу можно, но крылья подрезать – никогда!» Жена была холодноватая медлительная женщина на десять лет старше. Однажды она села в машину на пассажирское сиденье, как обычно, и рассеянно вытащила из кармана своей двери оплаченный талон за проезд по платной трассе из Шереметьева. В том, что ее муж отвез кого-то в аэропорт, не было ничего необычного. Так она вслух и проговорила, глядя перед собой в лобовое стекло. Бабкина в этот момент угораздило оказаться на заднем сиденье в их «тойоте». «Но обратно, Паша, по твоим словам, ты ехал один, – тем же медленным тягучим голосом, словно не замечая постороннего человека позади нее, сказала она. – Если бы ты ехал один, ты бросил бы талончик в водительскую дверь. Сюда ты просто не мог его положить. Это сделал кто-то другой. Раз ты уверял меня, что возвращался один, значит, тебе есть что скрывать. Ты ехал со своей любовницей. Ты оплатил проезд, сунул ей талончик, а твоя подружка положила его сюда. Это единственное объяснение. Останови, пожалуйста. Я хочу сесть за руль».
И онемевший Паша действительно остановил машину. Его жена пересела на водительское место, заблокировала двери и уехала, увезя с собой Бабкина, а мужа оставив на обочине. На следующий день она подала на развод. Из-за одного талона, который оказался не там, где он должен был быть.
У них тоже был один талон. Найденный благодаря его неожиданному приступу ярости. Два человека до него, включая Макара, обыскали карманы пальто, но ни один не заметил разошедшегося шва.
Он бы постыдился собственного порыва, если б не его итог. Белый бумажный прямоугольник. Единственная настоящая улика, способная связать их со Скрипачом.
— Самое главное – у нас есть номер машины, – вспомнил он.
— Я не уверен, что это главное, – пробормотал Макар.
В дверь позвонили: из ресторана доставили ужин. С год назад Илюшин, к радости Сергея, с пиццы и роллов переключился на азиатскую кухню. Ликование Бабкина длилось недолго. Выяснилось, что рамен и фо-бо ему не по душе. Он желал борщей, солянок.. Рассольников, наконец! Повар ресторана однажды по слезной просьбе Сергея пожарил для него картошку с грибами, но приготовить рассольник он не мог.
Ловко орудуя палочками, Макар разложил лапшу, зелень и мясо по пиалам. Бабкин с отвращением наблюдал за его манипуляциями.
— Ты похож на богомола. – Он помахал перекрещенными руками. – Суп должен готовиться в чугунке! И чтобы там было все сразу! Три кочана капусты, лосиный череп, заячья нога.. Репа прямо в земле, неочищенная! Землеройка с хреном, копченый кузнечик. В этом смысл русского супа. Чтобы все они протомились сорок восемь часов в печи, как задержанные в кэпэзэ, обменялись горестями своими, радостями, стукача разоблачили, спели Цоя. Парашу загадили!
— Знаешь, – сказал Макар, со свистом втянув лапшу, – есть какая-то тревожащая душу логика в том, что свою оду русским супам ты привел к засорившемуся унитазу. Давай сами пробьем водителя, а? Давыдов, должно быть, уже спит.
— Естественно, спит! Вогнал Малявина в гроб – чего бы ему не спать!
Он одним махом вылил в себя всю пиалу супа и ушел звонить.
* * *
Машина с номером О 143 ВА не принадлежала Алексею Малявину. Владельца звали Марат Шакунаев; красный «фольксваген-седан» он купил в четырнадцатом году.
Тридцатипятилетний Шакунаев дважды обвинялся в незаконном удержании ребенка. Он проживал в частном секторе под Тверью, по соседству со своими родителями и сестрой.
Но Илюшин и Бабкин узнали об этом только утром в воскресенье. Их объединенные усилия споткнулись о человеческий фактор: один из помощников оказался в больнице, другой без предупреждения уехал и больше не имел доступа к системе данных. Давыдов не отвечал. Зато это была первая ночь, когда Сергей наконец-то выспался. Ему снились длинный коридор и два десятка одинаковых белых дверей, как в поликлинике, – он шел мимо них с билетиком в руках. Билет был трамвайный, старый, еще советский, с зубчатым краем. Нужно было приложить его к двери, чтобы она открылась. Выбрать можно было любую, но билет срабатывал лишь раз. Если ошибся, переиграть не получится. И Сергей во сне шел длинным коридором и не мог понять, как нужно выбирать.
Он проснулся с ощущением, что где-то ошибся.