Страница 86 из 125
— С ке-ем говори-ишь? – подозрительно спросил Чума у него за спиной.
Саня поднял на него непонимающий взгляд.
— А.. С Белкой и Стрелкой.
Тот ему, кажется, не поверил.
Но сегодня Чума даже не слишком нагружал мальчика работой и не приставал с гоневом. Саня немного воспрял. Сквозь кокон оцепенения, все плотнее окутывавший его с каждым днем, пробилась мысль, что темный период должен наконец смениться светлым. «А еще свинки меня любят», – с чувством, похожим на радость, подумал он.
Ему уже досталось больше, чем он способен был вынести, не повредившись окончательно. Но этого мальчик не знал.
Он чистил морковь над газетой. Овощечистку Саня так и не освоил, поэтому скреб плотное морковкино тело тупым ножом. Яблоню из кухонного окна видно не было, но он представлял, как она раскинула ветви прямо перед домом. Плоды – точно новогодние шары. А когда раскусываешь яблочко, оно и внутри красно-розовое. Похоже на незрелую сливу, только в сто раз вкуснее.
Эти мысленные картинки его успокаивали.
Поэтому, когда сзади раздались шаги Чумы, он даже не обернулся.
Чума хихикал и чем-то стучал.
— Бум! Бум! – повторял он. – Бум! Бум!
Что-то действительно негромко бумкало за спиной. Саня опустил чистую морковку в миску с водой и бросил взгляд назад.
Увиденное заставило его вскрикнуть и отпрыгнуть.
Из сжатого кулака Чумы свисала дохлая крыса. Позвоночник ее был перебит мышеловкой. Крыса успела окоченеть. Шерсть ее, покрытая кровью, свалялась, и она стала похожа на очень плохую игрушечную копию живой крысы, которую изваляли в краске. Дешевую игрушку, китайское барахло.
Чума равномерно опускал крысу вниз, и голова ее ударялась о столешницу. Бум! Бум!
Саню охватило отвращение, смешанное с жалостью. Крыса была омерзительна. Ее было ужасно жалко, почти до слез. Она попалась в одну из ловушек Кабана, и хорошо, если смерть ее была мгновенной. А теперь ее трупом играл слабоумный великан. «Подходящая игрушка для этой мрази», – подумал он.
А затем наконец осознал, что ему показывают.
— Бум! Бум! Загадочка хороша! Пусти на крылечко! – выкрикивал Чума и лупил дохлой крысой о столешницу все сильнее и сильнее. – Пустили дурачка на крылечко! Хвать его за ногу! Ать-хвать! Дурачок в мешке прогулялся на башке!
Саня смотрел на изуродованную дохлую крысу и понимал, что это он сам. Это над ним смеялся Чума. Он ждал этой минуты все утро и дождался. Глядя на вытянувшееся лицо мальчика, Чума скалил зубы, хватался за живот и искренне, от души хохотал.
пустили дурачка на крылечко вниз головой
Тихо, тихо, сказал себе Симонцев, это просто дохлая крыса, стой спокойно, можешь даже улыбнуться, это ведь и правда хорошая шутка, Чума наконец-то смешно пошутил. Он попробовал растянуть губы, но лицо словно заморозили. Симонцев ощущал только дрожь в подбородке. В отчаянной попытке сохранить бесстрастие он мысленно спросил, как действовал бы Макар. Но вместо Макара на него взглянул, осклабившись, незнакомый парень. «Я бы плюнул этой твари в морду и умер с достоинством, – холодно сказал он. – Чума прав. Ты крыса».
— Заткнись, заткнись, – простонал Симонцев.
Чума на мгновение замолчал. Но не кинулся на мальчика с кулаками, а неожиданно поднял крысу выше и поднес трупик к его лицу. Крыса крутанулась вокруг своей оси и остекленевшими глазками уставилась на Саню. Лицо Чумы приобрело поразительное выражение – хитрое, вдохновенное и жестокое. Он вытянул губы и просюсюкал:
— Если вы миня слысыте! Если вы миня слысыте!
Чума паясничал, выгибался, покачивал бедрами и не переставал пищать, передразнивая Симонцева. Крыса болталась перед ним, точно микрофон, губы Чумы почти прижимались к ее шерсти, и в горле мальчика встал тошнотворный ком.
Крыса снова крутанулась и подмигнула ему.
В следующий миг ком растаял бесследно. А вместе с ним и корка оцепенения.
Он шагнул навстречу Чуме, размахнулся и со всей силы ударил его маленьким ножом, который до сих пор сжимал в руке. И еще раз, и еще.
Нож пробил желтую футболку с усатым водопроводчиком Марио, пробил толстую кожу и что-то под кожей – по крайней мере, Саня надеялся на это. Рука его работала будто строчащая игла в швейной машинке. Он успел ударить то ли пять, то ли шесть раз, прежде чем его оглушило чудовищным ревом.
Чума отшвырнул его, как котенка, и выдернул нож из раны. Левый бок заливала кровь. Но, к изумлению мальчика, великан, испуганно нывший от самого маленького пореза или ссадины, не только не упал замертво, но и не проявил никакого страха. Хмуро сопя, Чума стащил футболку, рассмотрел свой бок и зажал раны кухонным полотенцем.
Оглушенный Саня полусидел у плиты, и ему в лицо скалилась с обеденного стола мертвая крыса.
Комната то и дело накренялась, точно палуба тонущего корабля. И стол, и шкафчики, и дохлый зверек – все проваливалось в темную волну, а затем возвращалось. На какое-то время исчез и Чума. В следующий раз он выплыл прямо перед глазами Сани. Его жирную грудь и бока перетягивали бинты наподобие пулеметной ленты. Полотенце, которое Чума примотал к себе, набухло от крови.
— Ка-азел, – злобно протянул Чума. – Га-адина глупая! Одежду испортил! Все Диме расскажу!
Перекосившись, он прижал ладонь к полотенцу и рассмотрел свои пальцы, испачканные в крови.
— Уроков ма-ало тебе! Мало? Будет много-много! Много-много! Больше еще! Завались! Завали хлебало, понял?
Он вскочил, затопал ногами, так что затряслась вся комната, и принялся выкрикивать: «Завали! Завали хлебало! Завалили Пузыря!» Симонцева снова накрыло волной, понесло в темноту.
Он пришел в себя от холода. Чума нес его через двор, перекинув через плечо, как барана.
Саня задергался и обнаружил, что руки и ноги у него связаны. Пинком открыв дверь в сарай, Чума согнулся и вошел внутрь. Но направился он не к свиньям, а в противоположный угол.
Тот, где Саня копал яму.
Истина явилась ему вспышкой озарения. Это был не схрон. С самого начала, с первого дня, как он взял в руки лопату, это была могила. Для него? Или для того, кто первым вывел бы Чуму из себя? Он не знал, но это и не имело значения.
Сейчас его убьют и закопают здесь. Его кости найдет следующая жертва. Может быть, Макар. Может быть, Генка. Или кто-то другой.
Липкий холод пробрал его до костей. Саня судорожно попытался представить, что именно Чума сделает с ним. Задушит? Сломает шею? Будет мучить, пытать? Он извивался как червяк, но веревка только крепче впивалась в руки.