Страница 81 из 125
Глава 8 Мальчики
Утром в воскресенье Кабан вошел после завтрака в камеру, оглядел пленников и ткнул в Симонцева пальцем:
— Ты! На выход.
Саня знал, что сегодня воскресенье, потому что так говорил календарь. Его записи понемногу обрастали подробностями. Все благодаря Илюшину, который ухитрился стащить в забое целую тетрадку – старую, пожелтевшую, с листами сухими и твердыми, как высохшие кленовые.. И все же пригодную для записей. Вдвоем они продумали свою собственную тайнопись. Загогулина означала вечерний визит Кабана. Загогулина с точкой в центре – шмон. Перечеркнутая – не было ни шмона, ни Кабана. Тетрадные листы, испещренные закорючками, понемногу превращались в дневник.
Место для него отыскал, неожиданно, Рудной. Он отвинтил полую алюминиевую штангу, которая служила перилами для верхней койки, свернул календарь в трубку и сунул внутрь. Правда, чтобы что-то записать, приходилось каждый раз возиться с болтами, но Саня упорно и терпеливо заносил на тетрадные листы все, что казалось ему важным.
То есть абсолютно все. Даже то, что в доме появились мыши – три дня назад Кабан распорядился поставить ловушки и отчитал Чуму, который все сделал не так.
Недоумевая, Саня пошел за Кабаном.
Чума ждал наверху. В пальцах его болталась веревка. Присев на корточки – даже сидя он был вровень с мальчиком, – он затянул на его щиколотке крепкий узел.
— Это зачем? – тревожно спросил Саня.
Ему никто не ответил.
Подталкивая в спину, Чума вывел его в тамбур. Кабан принялся рыться в темном углу, заваленном шмотками, и мальчик напрягся, готовясь к любой неожиданности. Но того, что случилось, он не мог предвидеть.
В него полетела телогрейка – рваная, с торчащими грязными клочьями ваты.
— Накинь. А, на вот тебе еще..
Ему вручили калоши и перчатки: тканые, с синими пупырышками.
Саня понимал все меньше и меньше. Его что, поведут во двор?!
Кабан склонил голову набок, задумчиво оглядел его, хотел что-то сказать, но только махнул Чуме рукой:
— Давай, Стась, открывай.
Симонцева вывели наружу. Он стоял остолбенев, жадно вдыхая холодный осенний воздух. Китайка, свесившая ветки под тяжестью плодов почти до земли, походила на богато украшенный шатер. Он представил, что бежит, прячется под ней, как дети в сказке, и Кабан с Чумой не могут подобраться к нему..
— Топай, чего застрял!
Снова к свинарнику. Все происходило слишком быстро! Он не успевал перестроиться, не успевал даже мысленно подготовиться – к чему?.. Что задумал Кабан? Телогрейка внушала робкую надежду: вряд ли его утеплили, чтобы убить. И перчатки.. Зачем перчатки?
Чума все это время только сердито сопел. Подойдя к сараю, Кабан распахнул дверь, сделал приглашающий жест ладонью:
— Ну, прошу! Сегодня твоя смена. А завтра – поглядим.. Может, Геннадия к делу приспособим. Он вроде повыносливее. Верно, Стась?
— Да-а, Ди-и-ма!
В нос Симонцеву ударила знакомая ужасающая вонь.
Щелкнул выключатель, и под потолком загорелась лампочка. В ее свете мальчик увидел, что сарай намного больше, чем ему показалось в прошлый раз. Весь он был разделен перегородками наподобие комнат. Справа за кучей кирпичей был навален грудой садово-огородный инвентарь, по большей части сгнивший. Веерные грабли щетинились длинными ржавыми зубьями. Кабан извлек небольшую пластиковую лопату с деревянной ручкой и протянул мальчику.
— Это номер раз!
Из другого угла была вытащена тачка, грязная, в засохшей земле и навозе.
— Это номер два! – Кабан потер руки. – Ну, приступай! – И видя, что Саня стоит неподвижно, добавил: – Трудно, что ли, совместить одно с другим? Стасян, а ты чего морозишься? Выводи чушек. Обленились вы у меня..
Мимо Симонцева, хрюкая, пробежали свиньи. Он вошел в опустевший загон, изо всех сил пытаясь не дышать, и черпнул навоз лопатой.
* * *
«Раз ты с нашей колбасой познакомился, тебе и карты в руки», – сказал Кабан. Из чего Симонцев заключил, что об уроке в свинарнике ему все-таки стало известно.
Проговорился ли Чума о его попытках использовать радиоприемник? Саня долго ломал над этим голову и пришел к выводу, что нет. Тот побоялся упоминать о своем молочно-медовом сне. Узнав, что брат засыпал, оставив мальчика одного, без присмотра, Кабан мог отделать его на совесть. Скрыть следы купания в навозе Чума не сумел, но о причинах солгал.
Отчего именно после этого события Кабан решил привлечь мальчиков еще и к уборке свинарника? Этого Саня не в состоянии был понять.
— Кабан на то и Кабан, – философски сказал Гена. – Чего у него в котелке варится – хрен знает.
Но Илюшин, почистив свинарник, заключил, что все проще.
— Соседи уехали. Справа и слева тишина. Раньше кто-то мог подглядеть, как нас на поводке выгуливают, а теперь некому. Если кого-то случайно занесет, издалека веревку не разглядишь, тем более на ноге.
Теперь к дежурствам в забое добавился свинарник. Каждый день они вычищали навоз, вывозили на тележках за сарай, где Кабан организовал отстойник – в точности как советовал Генка, и даже соломой велел перестилать отходы, отчего Рудной так искренне радовался, что у Макара с Саней духу не хватило над ним подшучивать. Трудились поочередно. После двух часов с груженой тачкой спину ломило так, словно в нее воткнули кол. О том, чтобы вкалывать на следующий день, и речи не могло быть. Это понимал даже Кабан.
Симонцеву приходилось тяжелее всех. И Макар, и Рудной были физически сильнее. К тому же сказывалась разница в возрасте. И все же он готов был чистить свинарник хоть каждый день.
Это была почти что воля.
Погода все эти дни стояла прекрасная. Синева и золото, огромный прозрачный купол. Саня выходил на крыльцо – и захлебывался оттого, как много воздуха. Он пьянел с двух вздохов. Это было счастье – просто дышать свежим воздухом, пусть даже минуту спустя его заменяла навозная вонь.
Однажды он вышел из дома и оказался под дождем. Чума что-то ныл на крыльце, а Саня стоял под холодными живыми струями, пока телогрейка не вымокла насквозь. «Дурак! Намочил!» Чума дал ему оплеуху. Саня перенес наказание с полным безразличием.
Ему казалось, что все вокруг он видит впервые. Спускаясь с крыльца, он шел, как космонавт по незнакомой планете. Как исследователь нового мира, видевший прежде изображения и деревьев, и травы, но оказавшийся не готовым к реальной встрече. Потому что все было не так, как на картинках.
Трава жесткая и седая. Вдоль забора она выше. Из нее торчат мелкие желтые цветки на опушенных стебельках.
Яблоневые стволы покрыты морщинами.