Страница 55 из 125
— Вы первый раз этих детей видите. А я с ними много лет. Никого у меня нет, кроме них: Миши, Феди, Роберта, Дениса.. С их родными я встречался. Из оперов, которые работали по этим делам, всю душу вытряс. К концу моей блистательной карьеры меня в отделе считали шизиком. Помешался Короленко на пропавших пацанах. Только я ведь не на пацанах помешался.. – Он понизил голос и наклонился через весь стол. – А на нем..
Он замер, словно что-то увидев. Даже синяя жилка на виске перестала биться. Сергей успел забеспокоиться, что они наблюдают первые секунды нарколепсии, но тут Короленко повернул голову. Он вглядывался в непроглядную тьму за окном – внимательно, оценивающе.
— Дети уходили за каким-то человеком, – совершенно обыденным тоном сказал Короленко и принялся медленно, аккуратно намазывать масло на хлеб. – Он вступал с ними в контакт и уговаривал пойти за ним. Как? Понятия не имею. Что-то обещал, должно быть. Никто из свидетелей не упоминает оружия. Но и этого исключать нельзя. Все же, я думаю, он действует убеждением. Описания свидетелей разнятся. Мужчина, подросток, старик – кто-то вертелся возле жертв перед их исчезновением. Сколько я ни бился, мне не удалось никого убедить, что он действует в одиночку. Даже Корпушин, который поверил, что эти дела связаны, считал, что к детям подсылали приманку, забрасывали червячка на крючке, а червяк каждый раз был новый.. С Корпушиным мы бы кашу сварили, вполне сварили бы.. – Он снова перешел на бормотание. – Только хлопнул его инсульт – и все, нет больше майора Корпушина. Выращивает огурцы на даче, половину слов не выговаривает.
Он откусил от бутерброда и принялся медленно, тщательно пережевывать.
— Хоть какие-то факты об этом человеке есть? – спросил Сергей.
— О Скрипаче? – с набитым ртом переспросил Короленко. – Ну как сказать.. Считай, что нету. Трое свидетелей описывают парня лет тридцати. Другие дают описание, которое с этим ничего общего не имеет. Ты почитай, почитай, там все есть. – Он кивнул на папки.
— Тогда почему он Скрипач? – вмешался Илюшин.
Хозяин пожал плечами:
— А почему нет? Он их заманивает, уводит за собой. Петруша, мой старый товарищ, каждый раз в этом месте вспоминает Крысолова. Ну, Крысолов созвал всех детей, а этому все не требуются, он выбирает только подходящих по экстерьеру, как щенков для выставки.
— Для чего, как ты считаешь?
В Бабкина уперся тяжелый, совершенно волчий взгляд.
— Сам-то как думаешь? Ни для чего хорошего. Самому Скрипачу они не нужны, он только исполнитель. Охотник. Не с дудочкой, так со скрипочкой, один хрен. А заказчик – кто-то другой. У этих, – Короленко кивнул на раскрытые папки, – заказчик один, с конкретными предпочтениями, а у этих – другие. – Он положил ладонь на остальные, сложенные в неаккуратную стопку. – Сначала я хотел поймать его, чтобы доказать, что чего-то стою. А еще – чтобы утихомирить то, что чесалось внутри. Знакомо вам такое ощущение? Как будто ты слово забыл, оно вертится на кончике языка, силишься – а вспомнить не можешь. Мучительное чувство. Я его называю «сыщицкий зуд». Вынь да положь нам правду! Когда выясняешь, что произошло, наступает такое облегчение – словами не передать.
Бабкин уставился на Короленко. Впервые кто-то так просто и точно выразил его собственные чувства.
— А потом все это унесло, точно пену, – медленно сказал старый опер. – Остались мне только Миша, Федя, Роберт и Денис. Никаких голосов я не слышал, ничего такого, и слава богу. Снятся они мне – ну так что ж, это у меня возраст такой, когда или кошмары, или бессонница, одно из двух. Лежат они где-то неупокоенные..
— Вы не думаете, что они могут быть живы? – спросил Макар. – Хоть кто-то из них?
— Надеюсь, что нет, – сипло сказал Короленко.
Протянул руку и безотчетно погладил старый шершавый картон.
* * *
Выйдя из подъезда, Сергей сунул папки под куртку. Он ожидал, что придется уговаривать Короленко, но старый опер сам их отдал. «Хуже всего, что я оказался бесполезен, – сказал он напоследок. – Сколько ни пыжился, даже вон дела скопировал, надеялся, что на пенсии уж точно отыщу этого упыря.. А не сдвинулся ни на шаг. Никому не помог».
Вокруг было темно, безлюдно и стыло. Казалось, все попрятались и остались только они вдвоем с Илюшиным. Должно быть, весной и летом здесь было чудесно: пели птицы, шумел близкий лес. Но сейчас все вокруг было проникнуто духом бесприютности.
— А ведь это еще только октябрь, – вслух подумал Сергей. – Худшее впереди.
— Как показали последние события, предпоследние были лучше, – откликнулся Макар. – Ты салон прогрел?
— За прогревом иди в баню. Я не буду аккумулятор сажать при плюс десяти.
Илюшин немедленно начал ныть и не прекращал все время, что они шли до машины. Это несколько скрасило Бабкину маршрут. Ныл Илюшин изобретательно, взывал к разнообразным богам, апеллировал к лучшим чувствам, и по пути Сергей успел узнать, что в нем есть милосердие, сердобольность, человеколюбие и доброта.
Сев за руль, он бросил папки на колени Макару.
— Что скажешь про Короленко? – спросил Илюшин.
— Пока не знаю. Надо подумать и дела изучить. На первый взгляд он, по крайней мере, не псих.
— А насчет пропавших детей?
Сергей осторожно вырулил из двора, объезжая ямы, и с облегчением прибавил скорость. Встреча с оперативником произвела на него гнетущее впечатление, а быстрая езда всегда возвращала душевное равновесие и способствовала ясности мыслей. Макар знал об этом и сидел тихо. Десять минут спустя они уперлись в хвост пробки и встали.
— Было одно дело, – сказал Сергей. – Я не принимал в нем участия, но слышал подробности от хорошего знакомого, который как раз по нему и работал. Украли четырехлетнего ребенка. Бабушка вышла с ним погулять, подъехала машина, из нее выскочил человек в маске. Бабушке распылил газ из баллончика в лицо, а ребенка запихал в машину и уехал.
— Состоятельные люди?
— Бабушка на пенсии, мать работает в пункте выдачи заказов «Озона». Отца нет, дедушки нет, из прочих родственников – только двоюродный брат матери со своей семьей в трехстах километрах от них. То есть, заметь, у нас чистый киднеппинг без главного признака. Выкупа никто не просил и вообще с матерью никто не связывался. Ни писем. Ни звонков.
— Любопытно!