Страница 41 из 125
— Дай вспомнить.. Дважды или трижды. Да, трижды: первый раз я его увидел мельком, когда заскочил к Яну за какой-то надобностью. Это было, наверно, месяца четыре назад. А второй и третий мы уже общались основательно: вместе ходили в зоопарк. Я, так получилось, зоопарки обожаю.. – Илья широко улыбнулся и одним махом сбросил двадцать лет. – И Серафим от них тоже тащится. А Яну звери в клетках ну совершенно не в радость, он там тоскует, хотя фактами о животных его голова просто забита. Кладезь академических знаний.
«Зоопарк», – пометил Сергей. Надо спросить Боричева, не хотел ли его племянник побывать, например, в питерском зоопарке.
— Много времени вы там проводили?
— Даже не знаю.. – Илья задумался. – В первый раз, наверное, часа два. Во второй раз я захватил камеру, хотел размеренно побродить, поснимать.. Стекла везде бликуют, – с неожиданным раздражением сказал он. – Может быть, в тот день получилось дольше. Мы же еще в кафе зашли.. Серафим объедался сахарной ватой. Такой хороший был день! И совсем недавно! – вырвалось у него.
Сергей подумал, что Серафим своим побегом ухитрился осквернить и это событие. Невозможно сохранить прежнюю непосредственную радость, когда происходит такое. Отныне все воспоминания с участием мальчика омрачены налетом горечи или страха. У Кармашева таких воспоминаний всего три. А сколько их у Боричева?
— Можешь вспомнить даты? – попросил он.
— Легко. Двадцатого сентября – первый поход. А второй.. Господи, буквально недавно, кажется, что на днях.. – Кармашев мучительно сморщился. – Щас, щас.. восемнадцатого октября, – с облегчением выдохнул он.
Бабкин быстро прикинул в уме: получалось, что фотограф виделся с Серафимом всего за пять дней до побега. В нем снова всколыхнулись подозрения, затихшие было под влиянием мальчишеского обаяния фотографа в сочетании с его рассудительной, взвешенной манерой разговора.
— Изначально план был такой, – говорил Илья, не догадываясь, что его почти зачислили в педофилы, – встречаться раз в месяц, не манкировать. В ноябре Ян нацелился на Планетарий. До этого у них были театры, а я, во-первых, не любитель, а во-вторых.. – Илья замялся.
— Во-вторых?..
Кармашев глубоко вздохнул.
— Я подметил нехорошую закономерность: мужики со временем теряют дружеские связи. Как раз когда я заскочил к Яну, до меня вдруг дошло, что мы уже год договариваемся о встрече, а увиделись только тогда, когда мне что-то понадобилось. О, вспомнил! Я у него забирал переходник к объективу. Ян когда-то увлекался фотографией, потом забросил. Так я о чем пытаюсь.. Вроде все в делах, все заняты по уши, а потом ты поднимаешь голову, а тебе уже шестьдесят. Хорошо, если половину друзей не похоронил к этому времени. С каждым годом нужно прикладывать все больше усилий, чтобы поддерживать старую дружбу. Особенно если ты работоголик, как мы с Яном. Я тогда поставил перед собой что-то вроде челленджа. Осознанно выключаться из бесконечного процесса зарабатывания денег и делать перерыв.
— Это только с Яном ты себе такой план наметил? – спросил Сергей как бы между прочим.
Илья засмеялся:
— Ты что! У меня вот такенный список! Даже показать могу, он в телефоне. Просто к Яну, что скрывать, у меня имелся корыстный интерес. Он же налоговый консультант, аудитор. Полезный человек в хозяйстве! Не принимай это всерьез, я люблю Боричева и вне его профессии.
— За что?
— Ну.. Он старого формата человек, сейчас таких уже не делают. Умный, порядочный, невыносимо щепетильный, с широченным кругозором, который он не перестает расширять. И при этом не зануда.
— Так. А что во-вторых?
Илья потер нос.
— Меня не оставляло ощущение, что Ян, как бы сказать.. Навязывает мне Серафима. Не специально, нет. Пойми меня правильно: с детьми я обычно легко нахожу общий язык. Профессия способствует. И они мне нравятся, правда нравятся! Но если бы я хотел своего ребенка, я бы его родил. И чужой пацан для меня после часа общения становится обременителен, если уж начистоту. Боричева я тоже понимаю. Животные, как и дети, обладают удивительным даром – возвращать вкус к жизни. Ян разведен, одинок, у него очень высокие требования к женщинам и при этом есть потребность делиться душевным теплом. Подходящий наставник для Серафима. Любовь без сюсюканья, дисциплина без глупой муштры.
— А что бы ты сказал про мальчика?
На этот раз Илья задумался надолго. Он сидел, потирая спинку носа, и, как показалось Сергею, не очень хотел отвечать.
Бабкин его не торопил.
— Я сейчас прозвучу как черствый бездушный человек, – наконец сказал Илья, – но мне показалось, что в Серафиме внешнего было больше, чем внутреннего. Поясню. Когда ты видишь такую красоту, такие безупречные линии, ты невольно ожидаешь, что за ними что-то окажется. Что-то, что будет им соответствовать. Я много работаю с фотомоделями и скажу тебе начистоту, что это одна из самых страшных иллюзий: внешняя красота, которая не поддерживается ничем. Мужчины, особенно стареющие, имеют свойство наполнять ее воображаемым.. – Он усмехнулся. – Характером, достоинствами, нравственностью.. Все это дым. Там внутри за лицом полубогини может не быть вообще ничего. Рефлексы и любовь к шампусику. Все. К юношам это тоже относится, да и ко всем людям.
— Хочешь сказать, Серафим внутри был.. пустым? – осторожно сформулировал Сергей.
— Нет-нет, что ты! – Илья так отчаянно замахал на него руками в неподдельном испуге, что девушка за стойкой уставилась на них. – Он обычный мальчик, даже приятный, когда забывает кривляться.. Просто я ждал от него чего-то другого. Что, конечно, целиком и полностью моя проблема.
— О чем вы с ним говорили?
Сергей чувствовал, вот-вот выплывет что-то важное о Серафиме. Устыдившись, Илья мог окончательно замолчать, этого никак нельзя было допустить.
— Ну, он вспоминал отца..
— Вспоминал отца?!
Озадаченный его напором, Илья осекся.