Страница 118 из 125
Все это время они вели себя так, чтобы не вызвать подозрений. И перестарались! Интуиция подсказала Кабану, что все идет слишком гладко. Не хватало шероховатостей. Взбрыков. Ссор с его братцем. Нарушений режима.
Одним словом, не хватало ошибок.
Кабан просто-напросто брал их на понт.
Саня внутренне собрался и сказал, подпустив в голос обиду:
— Напрасно вы так, дядя Дима. Мы из кожи вон лезли, хотели вас порадовать..
— И для чего же это вы хотели меня порадовать? – осведомился Кабан.
Тон его давал понять, что эту байду они ему не втюхают.
Саня помялся.
— Если честно, книжки надеялись выпросить.
— Что еще за книжки?
— Да любые! – с чувством сказал Макар, мгновенно раскусив Санину игру. – Хоть букварь, блин! Скучно же. Мы тут уже друг на друге картинки рисуем!
— Может, детские? – просительно добавил Симонцев. – Бианки, например.. Замечательный автор. Рассказы о природе пишет..
Кабан переводил взгляд с одного на другого. Чума сзади забубнил, что не знает никакого Бианки, противное слово, банку на спину чпок – а внутри горит, стра-а-ашно! Но Кабан шикнул на него, и Чума притих.
— Значит, вы такие шелковые, потому что вам книжек хочется? – прищурился он.
Саня потер лоб.
— Не, ну можно и колоду карт.. Но играть ведь тоже быстро осточертеет. А хорошая книжка никогда не надоест.
Он понимал, что перебарщивает. Но с Кабаном надо было действовать дубиной, а не рапирой.
— Книжек, значит, захотелось, – без выражения сказал Кабан. – Ладно, поглядим. Кстати, давайте-ка по стеночке – ать-два, построились. Давно у нас досмотра не было.
«Вот теперь конец», – обреченно подумал Саня.
Ту же самую мысль он прочел на лице Рудного. Только выражена она была грубее и точнее. Не было ни единого шанса, что Кабан пропустит тайник. С таким же успехом они могли положить кирпич и веревку в туалетную раковину.
Услышав о досмотре, Илюшин вздрогнул и изменился в лице. Кабан уловил движение. Его уловили все до единого в камере, даже Чума. Взгляд Макара будто примагнитился к пустой верхней койке напротив. Сделав над собой усилие, Илюшин испуганно уставился на Симонцева.
Серые и голубые глаза встретились.
Время стало длинным и растянутым. Как резинка, через которую девчонки прыгали во дворе. «Палка-палка, в круг, за круг! Палка-палка, в круг, за круг». Розочка-собачка, пятерочка с переворотом.. С переворотом!
Макар тут же опустил веки, но Сане этого мгновения хватило.
Резинка щелкнула. Время пошло.
Вслед за Илюшиным он быстро скользнул взглядом по кровати. Примял зубами нижнюю губу – и затаил дыхание.
Не дышать было очень важно. Он окаменел. Превратился в статую – но так, чтобы Кабан ничего не заметил.
Кабан, разумеется, заметил. Они сыграли виртуозно – на полутонах, без перегибов. Тревога. Обмен мыслями. Осознание, что они прокололись.
— Так-так-так, – начал Кабан. – И что ж у нас, ребята, в рюкзаках? Пузырь, а Пузырь! А ты чего такой напряженный?
— Я? Я нет.. Я не напряженный..
Саня больше не смотрел в сторону пустой койки. Но не смотрел очень старательно.
Кабан подошел к кровати, испытующе обернулся к ним. Снова оглядел кровать. Приподнял матрасы – верхний, нижний. И наконец взялся за полую трубку, служившую ограждением.
Саня издал очень тихий звук. Едва слышимый. «Холодно, холодно, теплее, горячо». Этот звук означал, что Кабан вот-вот обожжется.
Тот наклонил трубку, и на пол выпала свернутая тетрадь.
Генка смотрел на него остановившимися глазами.
— Ничего себе, – ненатурально удивился Кабан. – И что это тут у нас, а?
— Што это, Дима, што-о такое? – заволновался Чума.
— Не мешай, Стасян.
— Денежка, да? Заначка? Забери у них!
Кабан пролистал дневник.
— Это чо такое? Что за иероглифы? Откуда вы тетрадь взяли? А-а-а, стащили, уроды!
— Уро-оды! – обрадовался Чума. – Уро-оды! Би-ить урода!
Саня и Макар пристыженно молчали. Кабан обернулся к Генке.
— А ты чего в рот воды набрал?
— Извините, – промычал Рудной.
— С подробностями, будь добр. Извинения твои мне ни к чему.
— Это дневник наблюдений, – вмешался Саня. – Мы записывали..
Он осекся.
— Ну?! – рявкнул Кабан.
— Мы записывали, сколько раз и кого из нас били, – признался мальчик.
Кабан вытаращил на него глаза.
— Что делали?
— Били, – упавшим голосом повторил Саня. – Там значки.. Овал – значит, по заднице треснули. Кружочек – по плечу. Если крестик – по спине. И сколько дней синяк держался.
— Это соревнование у нас такое! – поддержал Макар.
— Ах, соревнование..
Тон Кабана не предвещал ничего хорошего. Он пролистал тетрадку и с силой скрутил ее, словно выжимал белье.
— Вот, значит, как? С вами по-человечески, а вы тут свою черную бухгалтерию ведете.. Ущерб подсчитываете. Небось надеялись эту тетрадочку куда надо отнести, так? Чего притихли? В глаза мне смотреть! – неожиданно взревел он.
Все трое послушно уставились на него.
Кабан оглядел их и сплюнул под ноги:
— Не корми ты их завтра, Стасян. Зажрались мальцы.
Он сунул дневник в карман и ушел. Чума напоследок показал им кулак.
После долгого молчания Генка неуверенно спросил:
— Это чо такое было? Вы зачем его на дневник-то навели?
Илюшин длинно выдохнул и повалился на койку.
— Навели, чтобы он нашу болу не обнаружил, – сказал Симонцев.
Во рту была такая сушь, словно он с утра не выпил ни глотка, и он пошел в туалет за водой.
Вслед ему Рудной что-то обрадованно говорил, поняв, наконец, что они проделали, но Саня не слушал. В ушах набатом звучали заключительные слова Кабана.
«Не корми ты их завтра».
Он был прав. Кабан собирается уехать.
И если Чума последует его совету, они не смогут сбежать. Потому что к ним никто не придет.
* * *
Он не умел молиться. Генкины заговоры были не в счет. Лежа без сна в темноте на продавленной койке, Саня думал, что им делать, если завтра Кабан не уедет.
Он до такой степени овладел искусством вслушиваться в этих двоих, Чуму и Кабана, что из микроскопических оговорок, взглядов, хмыканий, пауз и жестов заключил, что живыми им оставаться недолго. По какой-то причине Кабан собирался от них избавиться. Ни один из них не доживет до Нового года.
«А если нет? – спросил он себя. – Если я ошибся?»