Секреты

— Я не думал, что ты захочешь, чтобы Энди слышал тот момент, когда всё, что ты, как думала, знала, окажется полной ложью, — говорит он. — А что касается машины… я не мог рисковать тем, что она не прослушивается.

Прослушивается?

Что, типа, подслушивающим устройством?

Сомнение терзает мою душу, и я нерешительно спрашиваю:

— Ты никогда не был фотографом, не так ли?

Он поворачивается ко мне, улыбка играет на его губах.

— Что меня выдало?

Я не уверена, что выдало его первым. Вероятно, это были множественные раны на его теле… или, возможно, ожог на шее. Но всё же я говорю: — Ни один фотограф не владеет Харлеем и G-Wagon.

— Деньги не покупают счастье, но они покупают машины, принцесса.

Мы углубляемся в лес, вокруг нас раздаётся лишь хруст лесной подстилки под ногами и высокие деревья над нами, качающиеся на ветру. Тишина успокаивает мой разум, на мгновение умиротворяя меня, прежде чем глаза Гарри находят мои.

— Мы с Джеком часто приходили сюда, — говорит он. — Я знаю, ты хочешь услышать всё, и я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, но ты больше никогда не посмотришь на меня прежними глазами.

Я отвожу лицо.

Всё, что я, как думала, знала, — полная ложь… и я больше никогда не посмотрю на него прежними глазами…? Я не могу представить, что могло бы привести к такой радикальной реакции.

Если только он не был причастен к смерти Джека. Это было бы непростительно.

Гарри останавливается, и я замедляю шаг, останавливаясь рядом с ним, поворачиваясь к нему через плечо. Мы остановились у скамейки для пикника, которая прогнила со временем, прямо под солнечным пятном, пробивающимся сквозь полог деревьев.

— Могу я эгоистично попросить тебя об одной вещи сначала, прежде чем я расскажу тебе?

— О чём?

— О поцелуе.

Я моргаю.

— Зачем?

— Я хочу поцеловать тебя в последний раз, когда на твоём языке ещё есть невинность. Я хочу почувствовать тебя в последний раз, прежде чем ненависть отравит твои лёгкие. Я хочу поцеловать тебя безжалостно и эгоистично, — говорит он. — Потому что, как только я расскажу тебе свои тайны, ты больше никогда не захочешь, чтобы я целовал тебя.

Моё сердце бешено колотится.

Возможно, я могла бы позволить себе эту мысль. В последний раз.

Я смело делаю несколько шагов к нему, пока носки моих туфель не касаются его носков.

— Это очень эгоистично, — шепчу я.

Без малейшего колебания он обхватывает рукой мой затылок и притягивает меня ближе, стирая расстояние между нами. Мои глаза плотно закрываются, когда горячие губы с отчаянной силой врезаются в мои. Будто я запоминала их прикосновение всю свою жизнь, мои собственные губы двигаются в идеальной синхронности с его.

Сотни бабочек роятся в моём животе, и моя попытка контролировать поцелуй подавляется его доминирующим языком. Он сжимает руку на моём затылке, его пальцы переплетаются с прядями моих волос и оттягивают их назад, заставляя мою голову запрокинуться ещё дальше. Это горячо и захватывающе, и он целует с отчаянием, передавая свои извинения через губы.

Он целует так, будто это в последний раз.

Я впитываю его прикосновение, сжимая в ладонях его футболку и чувствуя, как его сердце колотится о грудь. Оно сильное и мощное, и я хочу сохранить это чувство, но прежде чем эмоция захлёстывает меня, я отстраняюсь.

Его лоб касается моего, и он проводит языком по нижней губе, смакуя вкус. Моё дыхание замирает, и я заставляю себя сделать шаг назад, прежде чем поддамся чувству. Серьёзность ситуации начинает пульсировать в моей груди с послевкусием его поцелуя.

Мои руки дрожат от нервов, я подхожу к скамейке для пикника, садясь на край прогнившей деревянной скамьи и опираясь на ладони. Я крепко сжимаю её под руками, ощущая занозы, впивающиеся в мою кожу.

— Как он умер? — спрашиваю я, бросаясь в омут без сдержанности.

Держа голову опущенной, я сосредотачиваюсь на обуви Гарри, но он стоит невероятно неподвижно.

— Ты уверена…?

— Просто скажи мне.

— Он был застрелен. Это была случайность, которую нельзя было предотвратить.

Дыши.

Просто дыши.

— И что, его убил какой-то псих с пистолетом? Он стал мишенью?

— Нет.

Я заставляю себя поднять голову.

— Тогда что?

Его челюсть сжимается, и он на мгновение отводит взгляд, будто подбирая слова.

— Он попал под перекрёстный огонь.

Перекрёстный огонь? Как, блять, перестрелка? Это, конечно, невозможно. Откуда, чёрт возьми, Гарри мог знать…?

Моё сердце останавливается.

— Ты был там… не так ли?

Его горло сжимается, когда он говорит.

— Нет. Меня там не было.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю людей, которые были вовлечены.

Когда я откидываю голову назад, он говорит:

— Назови меня эгоистом, но я не был готов разрушать твою невинность, приглашая тебя в этот мир.

— Что ты пытаешься мне сказать?

Он подходит ближе, большим и указательным пальцами приподнимает мой подбородок. Он наклоняет голову, боль усиливается на его лице, когда он говорит:

— Реальность такова, что мы были просто двумя мальчишками, которые продали свои души, чтобы обеспечить свои семьи.

— Гарри…

— Джек был частью самой печально известной преступной группировки в городе.

Преступной группировки?

Эта идея кажется нелепой, но в то же время совершенно правдоподобной. Это означало бы не только то, что он был преступником… но и то, что Гарри — тоже один из них.

Это осознание похоже на попадание пули в грудь, но без боли.

Одна мрачная мысль пересиливает мой здравый смысл.

— Ты всё ещё часть этой… группировки?

Он делает паузу на мгновение, но в конце концов кивает.

— Это больше похоже на общество. Мы все участвуем в организованной преступности.

Мой голос тих, когда я спрашиваю:

— В какого рода преступности?

Его рука остаётся на моём подбородке, пальцы тянутся, чтобы обхватить мою щёку.

— Во всём, что ты можешь себе представить.

— Во всём? — мой голос срывается.

— В пределах разумного. Мы не вовлечены в торговлю людьми или что-то подобное. В этом безумии у нас есть некоторые моральные принципы.

Я даже не замечаю, что мой рот открыт, пока Гарри не закрывает его лёгким нажатием на подбородок. Я качаю головой, пытаясь осмыслить всё это.

Он умоляет: