Секреты

Задыхаясь, я чувствую, как напряжение ослабевает. И он снова вводит пальцы.

Гарри продолжает эту больную пытку.

Снова.

И снова.

И снова.

Я кричу от разочарования, слёзы выступают в уголках глаз, когда я расслабляюсь после очередного спада. Прямо в момент разрядки он убирает пальцы. И всё, что я чувствую, — это его лоб, прижатый к моему животу, и его плотно сжатые глаза.

Слёзы пропитывают ткань повязки, когда пытка становится невыносимой, заставляя мою уязвимость выйти наружу. Сожаления о решениях заливают моё зрение, заставляя меня чувствовать, будто я вижу его шрамы от самоповреждения.

Будто он делится со мной своей самопричинённой пыткой.

Я чувствую последствия каждого ожога, каждый дюйм боли разрывает меня на части. Обжигающая боль, когда-то ограниченная моей шеей, покрывает всё моё тело, зажигая отметину за отметиной. Она обжигает кожу, вырывая жизнь из моих лёгких.

Это больно.

Блять, как больно.

Когда я начинаю качать головой, не зная, сколько ещё смогу выдержать, Гарри ускоряет темп, и моё зрение заполняется мерцающей пылью, готовой к неизбежному падению. Мой живот сжимается, будто я делаю тысячу подъёмов корпуса, и моё тело сводит судорогой от боли.

Я больше не могу.

Мне так, так жаль, Гарри.

Гарри вытаскивает трусики из моего рта.

— Хочешь что-то сказать?

В тот же момент он вводит пальцы по костяшки. Когда он загибает их в мою точку G, моя спина выгибается от кровати, соски твердеют в предвкушении.

— О-О Боже!

— Что я говорил тебе раньше, Джиджи? Даже он не спасёт тебя от меня.

Моя рука наконец опускается, сжимая его запястье.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

Мои зубы стучат, адреналин бежит по венам. И как раз когда я собираюсь достичь самого сильного оргазма в своей жизни, Гарри снова выходит из меня.

Переворачивая моё тело, он притягивает мои бёдра к себе, так что я оказываюсь на четвереньках. Его головка прижимается к моему входу, и он входит в меня полностью.

— Это научило тебя молчать? — спрашивает он, задыхаясь.

Моё тело сжимается, оргазм взрывается, когда я достигаю нового уровня. Пятна цвета взрываются передо мной, сменяя темноту повязки. Моё возбуждение заливает его член, и мой живот взрывается чувством, которое я могу описать только как чистую эйфорию. Гарри хватает меня за плечо, прижимая моё тело к себе, и вбивается в меня сзади, продлевая мою разрядку, пока я не задыхаюсь, моё тело слабеет.

Он не отстаёт.

Когда я наконец слабо падаю на кровать, он развязывает ткань и бросает её на пол с остатками самообладания. Мои ноги дрожат, когда он выходит из меня, моё тело разбито. Он падает на матрас рядом со мной, и наше тяжёлое дыхание заполняет комнату вместе с фоном ситкома на телевизоре, который давно игнорируют. Вывеска мотеля мигает, но кроме этого — полная тишина.

Глядя в потолок, Гарри говорит:

— Я всегда выбрасываю шестёрку.

Я медленно поворачиваюсь к нему, задумавшись.

— А?

— У меня была кость со всеми шестёрками, спрятанная в рукаве. Я знал, что они будут слишком сосредоточены на тебе, чтобы заметить, что я их подменил. — Он поворачивает голову ко мне. — Для них шансы того, что я выброшу шестёрку, были настолько ничтожны, что одного шока было достаточно, чтобы они не стали проверять цифры.

Слова срываются с моих губ:

— О.

— Я никогда бы не подверг тебя опасности.

Мгновение паузы.

— Никогда, — говорит он с тихим ударением.

Между нами снова повисает тишина.

Мы смотрим друг на друга слишком долго — слишком долго, чтобы это было случайностью. Этот взгляд другой. Взаимное понимание того, что между нами всё будет иначе. Мы никогда не вернёмся к тем, кем были.

Гарри первым нарушает молчание. Он садится с фырканьем, перебрасывая ноги на свою сторону кровати.

— Я буду спать в машине.

Это идеальная ситуация.

Так почему же оставшаяся нетронутой часть моего мозга говорит: Стоит ли это того, чего ты пытаешься достичь? Стоит ли боль того? Я всегда могла сделать всё безболезненным, но теперь…

Гарри выходит из комнаты, прежде чем я успеваю возразить.

Когда я смотрю в окно, тень его тела замирает, голова опущена к подбородку. Он поворачивается к двери, будто собирается войти обратно.

Затем он качает головой и идёт к своей машине.

— Мой лучший друг. Серьёзно, Джиджи, ты могла бы опуститься ниже?

И я почти забыла об этом безжалостном ритуале.

Я утыкаюсь лицом в подушку, будто это поможет унять боль, сверлящую мой разум, и отогнать его. Это безнадёжно, конечно, потому что слова звучат громко и ясно, нанося необходимый урон.

— Господи, ты меня так, блять, позоришь.

Слова, которые когда-то сказал Гарри, должно быть, сильно повлияли, потому что каждый раз это так же болезненно, как и в первый.

Я борюсь с этим бесконечным циклом уже несколько месяцев. Маленький назойливый голос, который начинался как нежелательное мнение о моих поступках, вырос в моём подсознании в десять раз. Оказывается, это всего лишь он. Джек. Терзающий меня ещё больше.

— Ты трахалась с его братом. Теперь трахаешься с моим лучшим другом. Можешь трахнуть Энди следующим…

Я просыпаюсь в луже пота, влага собирается на затылке, напоминая о моём беспокойном сне. Головная боль пульсирует в затылке — напоминание, что я человек. Я чувствую боль.

Другая сторона кровати холодная, вещей Гарри в комнате нет.

Встав на ноги, я закутываюсь в шерстяное одеяло и выглядываю в окно на его машину, стоящую на парковке. Укол вины заставляет меня замереть посреди комнаты.

Как и мои, демоны Гарри скрыты глубоко под поверхностью. И я никогда не понимала, насколько они глубоки, до сегодняшней ночи. До того, как я почувствовала физическую боль, которую он испытывал в последние месяцы.

Несмотря на преследующие слова Джека, именно сожаление двигает мои ноги к двери и к машине Гарри. Он сидит, ссутулившись на водительском сиденье, крепко спит, его длинные ноги с трудом помещаются в салоне. Бейсболка надвинута на глаза, но она не помогает от яркого света мотеля.

Осторожно, надеясь не разбудить его, я открываю пассажирскую дверь. Я замираю, когда его дыхание содрогается, пар вырывается в холодный воздух и туманом застывает перед его приоткрытыми губами.

Он, должно быть, замёрз.