Страница 88 из 708
Глава 3 Прогулочка
Ночь стояла тёплая, в воздухе витал неуловимый запах цветов, а в небесах над головой плыл величественный Млечный Путь. И только Захребетник, на которого напала болтливость, не давал насладиться прогулкой.
«Очень хорошо! Это ты удачно поужинал, – громогласно бухтел он у меня в голове. – Ты хоть понял, что произошло? Ай, ничего‑то ты не понял. Корш оценил тебя как полезного человека. Не зря ты по складу бегал и стрельбу устраивал».
– Ну, оценил, что тут такого?
«Он и просвещал тебя не просто так. Будь ты простым сотрудником, он бы тебе так не расписывал политические нюансы. А значит, что?»
– Что? – спросил я ехидным тоном. Но Захребетник не обратил внимания на интонацию.
«Значит, он думает взять тебя в свою команду».
– В команду по лапте или домино?
«Ты дурак или прикидываешься? В команду своих людей, естественно. У руководителей такого уровня всегда есть группа тех, на кого они опираются. И тянут этих людей за собой в кильватере, обеспечивая карьерный рост. Прямо замечательно, что мы с тобой сумели его заинтересовать».
– Слава богу, а то я в лапту играть не умею, даже не знаю, что бы и делал. А тут всего лишь подпоркой служить надо.
«Да ты издеваешься!»
Захребетник разразился длинной тирадой на незнакомом языке, судя по интонации – весьма и весьма ругательной.
– Ага, – я рассмеялся, – именно что издеваюсь. Не только тебе можно глумиться.
«Тьфу на тебя! Всё настроение испортил».
Он демонстративно замолчал, но надолго его не хватило.
«Что планируешь с фальшивым малахириумом? Думаю, надо начать с эксперта, а затем…»
– Слушай, ты не мог бы помолчать, а? У меня выходной, в конце концов, о работе завтра буду думать. И вообще, не порть мне вечер, дай прогуляться спокойно.
«Ладно, так и быть, пользуйся моей добротой. Но раз уж мы гуляем, давай к реке свернём. Что‑то мне на воду хочется посмотреть».
Ноги сами понесли меня в сторону набережной, но я не стал ругаться с Захребетником. Мне всё равно, где гулять, а спорить с голосом в голове дело неблагодарное.
Набережной здесь, конечно, не было, но вид на реку открывался отличный. Мы постояли, глядя на тёмную воду, а потом Захребетник поднял голову и не мигая уставился на яркие звёзды.
«Ты бы знал, – неожиданно глухо сказал он, – как там красиво. Бесконечное множество миров, один другого прекраснее. Великая пустота, наполненная одновременно светом и темнотой. Только там можно быть по‑настоящему свободным, видеть настоящую красоту и ощущать всю грандиозность замысла вселенной».
– Так что же ты не там, а сидишь здесь, внутри меня?
«Думаешь, мне всё это прям доставляет удовольствие? – Захребетник с горечью усмехнулся. – Нет, Михаил, уж поверь мне – быть подселенцем внутри тебя не такая уж радость. Твоё тварное тело иногда просто бесит своим несовершенством. А внутренние процессы? Я ведь вижу их все! Думаешь, мне интересно наблюдать, что происходит у тебя в кишечнике? Поверь, это не слишком симпатичное зрелище».
Я закашлялся от таких откровений, а Захребетник продолжал то ли жаловаться, то ли возмущаться.
«Но это ладно, что естественно, то не безобразно. Знаешь, что самое дурное? Нет, не знаешь, откуда тебе, обычному смертному. Но я тебе расскажу, чтоб ты знал!»
Он распалялся всё больше и больше, а в его голосе проскальзывали истерические нотки.
«Это невозможно – жить в тварном мире! Мне, высшей сущности, быть запертым в белковом теле, словно узник! Ты не можешь понять, человече, что это значит – ютиться в твоём несовершенном разуме. Словно тебя запереть в кладовке, где можно спать только стоя, и дать подглядывать вовне через крохотную щёлочку. И это мне, способному в мгновение ока пронзать пространство между звёздами и планами бытия. Жалкий огрызок твоих чувств не может сравниться с тем, что я мог видеть настоящим зрением. Я умею разрушать целые миры щелчком пальцев, но вынужден бить нечестивцев плотскими руками. Как думаешь, каково это, а⁈»
Он уже не говорил, а кричал, и слова отдавались эхом у меня под черепом.
«Но знаешь, что хуже всего? Нет, откуда тебе. Хуже всего то, что тварное человеческое тело неподходящее вместилище для подобных мне. Твои чувства, цвета, запахи, вкус пищи и даже прикосновения – они преломляются в твоём несовершенном разуме и ударяют мне в голову, словно самогон молоденькой курсистке. Как пьяный, я мелю какую‑то ерунду, творю дичь и не могу остановиться. Можешь представить⁈»
Честно говоря, мне даже стало жаль его. То‑то, я думаю, он порой ведёт себя странно.
– Слушай, если ты так страдаешь, может, нам разорвать договор? Вернёшься к себе, где ты там обитаешь, и не будешь мучиться.
«Ага, прямо сейчас. – Захребетник внезапно успокоился. – Я здесь, чтобы выполнить нечто. Вернее, мы должны. И пока этого не сделали, договор будет действовать. Всё, хватит пялиться на речку, идём домой».
Он замолчал, но я чувствовал, как в нём кипят раздражение и гнев, чистый как пламя.
– Домой так домой. И правда, поздно уже, а завтра на службу.
Я двинулся в сторону доходного дома Дюдюкиной, на ходу обдумывая поручение Корша. Да, пожалуй, стоит начать с экспертизы, а затем уже отправляться на завод. А допрос артефакторов оставить на потом, если не удастся найти других ниточек. Хотя есть у меня уверенность, что они имеют отношение к поддельному малахириуму. Жаль только, что Горец умер и не может ответить на мои вопросы.
– Захребетник, вопрос к тебе. А ты, случаем, не умеешь допрашивать мёртвых?
«Некромантия не мой профиль, – буркнул он, – и тебе не советую подобным заниматься. Ритуалы там неприятные, крови много требуется, да ещё и должен окажешься какому‑нибудь демону».
– Эээ… Серьёзно? Я думал, что некромантия всего лишь сказка.
«Вот и дальше так думай. Кстати, мне кажется или нас сейчас будут убивать?»
Время и место было выбрано идеально. Окна в особнячках по обе стороны улицы уже не светились, а редкие фонари горели тусклым жёлтым светом. Под одним таким я и остановился, наблюдая, как на границе темноты появляются фигуры людей с оружием. Они не торопились, словно волчья стая окружая дичь. У меня по спине даже мурашки побежали, когда я понял, что они охотились именно на меня. Не ходят бандиты и грабители с винтовками армейского образца, и выправки у них такой нет.
«Спорим, что это люди Басмановых?»