Человек государев. Окталогия

Глава 31 Павлины

Утро прошло в хлопотах, на службу мы собрались ехать только к полудню.

Я хотел предложить Борису, как раненому, остаться дома. Грех признаться, но чувствовал некоторое удовлетворение – появился очевидный признак, благодаря которому близнецов можно различить. И каково же было моё изумление, когда увидел, что левая рука перевязана у обоих.

– Это ещё что? – переводя взгляд с одной повязки на другую, спросил я.

– Занозу посадил, ваше высокоблагородие, – не моргнув глазом отозвался, по‑видимому, Леонид. – Пришлось перевязать!

Я только головой покачал.

Вернувшись со службы и поужинав, спать мы легли рано – в предыдущую ночь не выспались. Теоретически опасаться было нечего, наш покой охраняли Принцесса и Захребетник. Но я слишком хорошо помнил, как скользили по двору «тени Регистана», и надо было быть самым наивным человеком в Самарканде, чтобы думать, что это последнее покушение.

Я открывал глаза от каждого шороха. Захребетнику это надоело.

«Спи!» – приказал он.

В следующую секунду я провалился в сон. А проснулся от лая Принцессы. Собака метнулась в угол двора раньше, чем я сел на топчане. Странно, но угрозы не ощущал.

Распашные тоже вскочили. К Принцессе мы подбежали втроём.

– Отпусти, Пуся! – скомандовал я.

Собака послушно отошла. На земле сидел худой, оборванный мальчишка.

– Скуратов‑бей? – глядя на меня, спросил он.

– Да. Зачем ты сюда залез?

– Попрошайка. Жрать хочет, – решил кто‑то из Распашных. – Сейчас накормим, там от ужина лепёшки остались.

Но мальчишка замотал головой и на ломаном русском языке принялся объяснять, что его друг Юнус наказал следить за домом Турсун‑бея.

– Турсун‑бей приехал? – встрепенулся я.

– Да, да! Только что. Я сразу сюда бежать, как Юнус велел. А тут медведь. – Пацан со страхом посмотрел на Принцессу.

– Медведь тебя больше не тронет, не бойся. Вот, держи! Как обещал. – Я достал из кошелька и отдал мальчишке десять рублей. Заодно высыпал в чумазую ладонь всю мелочь, которая там нашлась. – С товарищами поделишься, скажешь, что Скуратов‑бей благодарит за услугу… Всё, беги.

Пацан, спрятав деньги и кланяясь на ходу, устремился к ограде, а мы быстро принялись одеваться.

За Лебедевым я решил не посылать, чтобы не терять время. Турсун‑бей ведь не один живёт, ему наверняка уже доложили последние новости: каменотёсная мастерская опечатана, стражник убит, а хозяин бесследно исчез!

Четверть часа спустя мы с Распашными и Принцессой стояли возле дома с синими воротами.

– Собаки там нет, – доложил кто‑то из Распашных. – Друзья Юнуса говорили, что Турсун‑бей их боится. Одну секунду, ваше высокоблагородие.

Распашный взялся за верх забора, подтянулся и в одно движение оказался на другой стороне. Засов бесшумно отодвинулся. Мы вошли во двор.

– Принцесса со мной, – распорядился я. – Раз хозяин собак боится, она будет кстати. Вы остаётесь на улице. Борис здесь, Леонид – к чёрному ходу. Смотреть в оба, действовать по циркуляру.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – в один голос отозвались близнецы.

Я громко забарабанил в дверь.

В доме не спали – сквозь окна я видел свет ламп. Но открывать мне не спешили.

Я постучал громче. Выждав ещё минуту, открыл дверь пинком и вошёл. Принцесса вышагивала рядом со мной.

– Михаил Скуратов, Государева Коллегия! – крикнул я. – Турсун‑бей, мне известно, что вы здесь! Сопротивление бесполезно.

Я прошёл через айван в примыкающую к нему гостиную. В глубине дома послышались быстрые, суматошные шаги. Навстречу мне выскочила женщина и завизжала, одновременно отворачиваясь, закрывая платком лицо и пытаясь преградить дорогу.

– Вы зря стараетесь, достопочтенная, – вздохнул я. – И ваш супруг тоже, я ведь сказал, что из дома ему не выбраться. Коль уж таковы традиции, будьте любезны хотя бы голосить потише. Вторую ночь не высыпаюсь, голова болит.

Но женщина по‑русски то ли не понимала, то ли не хотела понимать. Она продолжила вопить.

Я вздохнул. Ждать, впрочем, пришлось недолго – не прошло и минуты, как появился Леонид, волочащий за шиворот человека в богатом халате с солидным брюшком. Чалму Турсун‑бей потерял, лысеющая голова обнажилась. Зато к груди он прижимал дорожный саквояж.

– Даже спрашивать не буду, куда это вы собрались, едва успев вернуться, – скучным голосом сказал я. – Честное слово, мне наплевать, в каком направлении намеревались исчезнуть. О том, что каменотёсная мастерская опечатана Государевой Коллегией, на базаре только ленивый не болтает. Супруга сообщила вам последние новости, и вы решили не задерживаться. Но, увы. К несчастью для вас, бежать я вам не позволю. Вы отправитесь на виселицу, милейший. Вы взяты с поличным в собственном доме с саквояжем, набитом нефритом.

Я демонстративно вынул из кармана «регента», нацепил на нос и уставился на саквояж в руках Турсун‑бея. Не ошибся: он светился так ярко, что я поморщился. Не всё распродал предусмотрительный купец, приберёг запас на чёрный день.

Турсун‑бей затрясся в руках Распашного и попробовал выронить саквояж.

– Э, нет, любезный, – усмехнулся я. – Так дело не пойдёт. Пуся!

Принцесса подскочила к Турсун‑бею и выразительно зарычала. Купец, взвизгнув, снова прижал саквояж к груди.

– Борис! – позвал я.

– Слушаю, ваше высокоблагородие!

Через секунду на пороге гостиной возник второй Распашный.

– Тащи понятых, будем оформлять. – Я оглядел помещение, уселся на диван и вынул из‑за пазухи записную книжку. Якобы освежая память, принялся перечислять: – Значит, что у нас тут? Контрабанда нефрита – раз, организация производства – два, распространение – три. Лёня, я ничего не забыл?

– Ещё хранение и попытка к бегству, ваше высокоблагородие, – подсказал Распашный. – И оказание сопротивления при аресте.

– Ага, спасибо. – Я занёс над блокнотом карандаш.

– Контрабанда? – встрепенулся Турсун‑бей. – Организация производства⁈ Да что вы такое говорите, таксыр? Какого ещё производства?

– Нефрита, разумеется, – не отрываясь от блокнота, всё с той же скучающей интонацией проговорил я. – В той самой каменотёсной мастерской, которую мы опечатали. Очевидно, что её так называемый хозяин был всего лишь управляющим, принадлежало производство другому человеку. И все улики указывают на вас.

– Это не я! – взвился Турсун‑бей. – Жизнью клянусь, не я! Эти ваши улики – лживые шакалы, так им и скажите!

Я поморщился.