Страница 684 из 708
Глава 23 Бабах
Утром мы с близнецами отправились в управление. Принцессу я оставил дома: собака оценила двор Юсуф‑бая по достоинству и с самого рассвета лежала у хауза, свесив нос к воде и гипнотизируя золотых рыбок. Скворец Мирза с жёрдочки осыпал её комплиментами, и расставаться с таким обществом Принцесса не желала.
Лебедев встретил нас в кабинете, и вид у него был виноватый, как у гимназиста, не выучившего урок.
– Простите великодушно, Михаил Дмитриевич. С полигоном пока не сложилось. Бумагу я подал ещё вчера, но чиновники у военного губернатора, – он покрутил в воздухе ладонью, подбирая слово, – неспешные‑с. От жары, видимо. В Самарканде, изволите видеть, всякое дело делается вполовину медленнее, чем в России. Кроме торговли, разумеется.
– Что вы, Максим Максимович! – махнул я рукой. – Какие могут быть извинения? Это же не от вас зависит. И ничего страшного на самом деле, мы подождём. Заодно воспользуемся положением и посмотрим Самарканд.
– Правильно‑правильно, – закивал Лебедев. – Командировка – это же почти отпуск. Вы вовсе не обязаны сидеть со мной в управлении целый день, глядеть, как Капитон Евграфович бумаги перекладывает. Вы на базаре успели побывать?
– Увы, вчера так и не дошли.
– Как⁈ – Лебедев всплеснул руками. – Сходите непременно, сегодня же! Очень, очень интересное зрелище. Погодите‑ка, я вам сейчас сопровождающего организую.
Он вышел из кабинета и через пять минут привёл паренька лет пятнадцати в полосатом халате и тюбетейке, расшитой белым по чёрному. Паренёк приложил руку к груди и поклонился.
– Юнус, – представил его Лебедев. – Сын чайханщика. По‑русски говорит лучше нас с вами и знает в городе всё: где что продают, где обманывают, а где обманывают, но недорого. Юнус, проводишь гостей на базар. Покажешь всё самое лучшее, понял?
– Всё сделаю, Максим‑ака, – белозубо улыбнулся паренёк. – Идёмте, таксыр. Кто не видел нашего базара – тот не видел Самарканда.
– Вот! – Лебедев поднял палец. – Я вам то же самое говорил.
Самаркандский базар обрушился на нас как горная лавина, смесью красок, криков и запахов. Под камышовыми навесами, натянутыми от солнца, уходили вдаль бесконечные ряды. Горы урюка и кишмиша, начищенные медные кувшины, связки красного перца, похожие на праздничные гирлянды. Пирамиды дынь и арбузов вырастали прямо из пыли, и возле каждой сидел на корточках хозяин с видом султана, охраняющего гарем. Ревели ишаки, звенела медь под молоточками чеканщиков, водоносы с криком «су‑у! су‑у!» пробирались сквозь толпу. Торговец шёлком разворачивал перед покупателем ткань таким жестом, будто выпускал в небо радугу.
«Удивительное место этот базар, – хмыкнул Захребетник, разглядывая торговые ряды моими глазами. – Всего лишь площадь с вечной толчеёй и беспорядком. Что может быть эфемернее? А он стоит уже тысячу лет и исчезать не собирается. Империи рождались и рассыпались в пыль, а самаркандский базар всё торгует. Сколько завоевателей он повидал? Все они сгинули, растворившись в веках, а базар стоит на том же месте. И дыни на нём всё такие же сладкие, и торговцы всё так же орут, как не в себя».
«Чего это тебя на философские мысли потянуло?»
«Вспомнил, как был здесь в прошлый раз. Кстати, а где твои архаровцы?»
Оглянувшись, я обнаружил близнецов возле лотка торговца сластями. Чтобы не искать их потом по всему базару, я присоединился к ним. Братцы дорвались до сладкого и пробовали всё, что лежало на лотке. И брали по два фунта всего, что понравилось.
Юнус, наблюдая, как близнецы одинаковыми движениями пробуют сладости, только качал головой. Похоже, он никак не мог решить, один человек перед ним или всё‑таки два.
– Халву берём.
– Ореховую.
– И кунжутную.
– И вот эту тоже заверните.
– И того ещё. Два.
– Не слипнется у вас? – шёпотом поинтересовался я у них.
Они синхронно посмотрели на меня и хором заявили:
– Нет!
– У нас недостаток сладкого в организме, – вздохнул Борис.
– Мама воспитывала нас в строгости, – Леонид состроил печальную мину.
– Теперь мы компенсируем!
Я тоже не удержался и взял у торговца твёрдых полосатеньких «подушечек». Как подсказал мне Юнус, называемых парвардой. Наконец близнецы нагрузились сладким, и мы двинулись дальше.
Возле рядов с пряностями сидела на коврике старуха‑гадалка. Тёмное лицо, сплошь изрезанное морщинами, монисто из серебряных монет. Перед ней были разложены какие‑то цветные камешки, обожжённая баранья лопатка, верблюжьи ашички, раскрашенные в красные и зелёные цвета, и ветхая книга с китайскими иероглифами, в которой она «смотрела» значение выпавших знаков.
Старуха увидела близнецов и начала зазывать их на ломаном русском. Обещая предсказать будущее, рассказать всю правду и поспособствовать удачной женитьбе. Но стоило ей увидеть меня, как гадалка всплеснула руками, накинула на голову платок, закрывая лицо, и стала, раскачиваясь из стороны в сторону, негромко завывать что‑то непонятное.
– Что она говорит? – спросил я Юнуса.
Паренёк замялся.
– Говорит, что не станет вам гадать, таксыр. Говорит, зачем гадать человеку, за плечом которого сидит старый джинн. Глупая старуха! Вы не слушайте, они всем такое говорят, чтобы денег дали.
«Не такая уж и глупая, – хмыкнул Захребетник, и мне показалось, что он польщён. – Глазастая бабка. Джинн! Только необразованная, не разбирается в иных сущностях».
Он перехватил на пару секунд управление и бросил гадалке рубль.
Обедать Юнус повёл нас в чайхану. Не в ту, что для водоносов и арбакешей, а в богатую, купеческую, стоящую над арыком. Ковры, резные деревянные колонны, важный чайханщик с лицом визиря. Нам принесли плов в блюде размером с тележное колесо, лепёшки, зелёный чай в пиалах.
За соседним дастарханом сидел русский купец. С окладистой бородой, в чесучовом пиджаке поверх косоворотки, с красным от жары лицом.
– Никак земляки? – обрадовался он, услышав нашу речь. – Позвольте отрекомендоваться: Савелий Игнатьевич Хлудов, мануфактурная торговля. Из Москвы‑с!
Ему явно хотелось поговорить. Он долго мялся, бросал на нас взгляды и ёрзал на своём месте.
«Пригласи его за наш стол, – шепнул Захребетник. – Будет полезно завести знакомство».