Страница 47 из 708
— Ясно. Что ж, спасибо за помощь. Того мужика не бойся. Если ты его в первый раз видел, значит, и он тебя. Как выглядишь, вряд ли запомнил, мало ли вас у церквей попрошайничает. — Я вытряхнул из кошелька несколько монет, высыпал пацану в ладонь. — Сколько себе оставить, сколько Клещу отдать — это сам решай.
— Ух, спасибо, барин! — Пацан просиял, стиснул монеты в кулаке. — Дай вам бог здоровьичка! Меня Савкой звать.
— А меня Михаил Дмитриевич. Будем знакомы.
— Ага. Побегу я. А то, если Клещ спохватится, что меня долго нету, худо будет.
Савка одёрнул рваную рубаху и ринулся обратно к церкви. А я направился к реке.
Уже знал, что называется она Упа, а выше по течению, примерно в версте отсюда, раздваивается. Двумя рукавами огибает остров, на котором расположен оружейный завод. Чтобы не допускать разлива, набережную Упы ещё десять лет назад укрепили камнем. На остров, где располагались корпуса завода, были перекинуты мосты. Дорога вывела меня к одному из них.
Набережная просматривалась далеко в обе стороны. Безлюдная — рабочий день в самом разгаре. Это утром и вечером тут должно быть полно народу, а сейчас никого. Весной, должно быть, вода стоит высоко. Сейчас река заметно обмелела. А мост… Я присмотрелся. Понял, что идёт по нему единственный человек, и движется он медленно и неуверенно. Подойдя ближе, я понял, в чём дело.
Мост ремонтировали. Там, где прежде были настелены доски, зияли просветы между балками. Частично их зашили, но большая часть моста оставалась разобранной. Хотя идущего это, очевидно, не смущало.
— Разве тут можно ходить? — спросил я, когда дядька в одежде мастерового сошёл с моста на набережную.
Дядька оглянулся, окинул взглядом мост.
— А чего ж нельзя?
— Ну, вдруг упадёшь?
— Дак ты не падай! — Дядька хохотнул. — Ступай да ступай вдоль перил. Балки широкие, ногу можно поставить.
— А другого моста нет?
— Есть, а как же, — дядька махнул рукой. — Вон там. Ну дак это обходить надо почти с версту!
Он развёл руками, предлагая мне самостоятельно оценить нелепость такого решения, и ушёл.
«Слабоумие и отвага, — прокомментировал Захребетник. — Вот что я тебе скажу, Миша. Не нравится мне этот мост».
Мне мост тоже не нравился. А больше всего не нравилось то, что, по словам Савки, Михайлов в сопровождении неизвестного мужика направился в эту сторону больше трёх часов назад. После чего не появлялся ни дома, ни в кабаке, где заседали его товарищи.
«Загляни-ка под мост», — сказал Захребетник.
— Зачем?
«Вот заодно и узнаем».
Я спустился к воде, зашёл под опоры моста. Ух, как хорошо-то после жары! Прохладно, от воды тянет свежестью. Отсюда было видно, что река действительно сильно обмелела. Весной вода стоит, если верить отметинам на опорах, намного выше. А сейчас совсем мелко. Вон, даже камень из-под воды показался. Странно. Неужели не…
Мысль я не закончил. Почувствовал, как сердце пропустило удар. Способности Захребетника позволили как следует разглядеть то, что поначалу принял за камень.
В карманах Михайлова нашли две чекушки. Одну пустую, одну ополовиненную. Для городового Бабашкина других доказательств того, что Михайлов, будучи в стельку пьяным, рухнул с моста головой вниз и сломал шею, не требовалось.
На мои слова о том, что из церкви Михайлов уходил в сопровождении какого-то подозрительного типа, что купить чекушки ему было элементарно негде, что выпивать на улице в одиночестве в то время, как в трактире неподалеку сидят сослуживцы, — как минимум, странно, Бабашкин уважительно кивал. Что-то даже записывал. Однако я был более чем уверен, что для него картина происшествия очевидна. И, как только раздражающий фактор в моём лице покинет полицейский участок, Бабашкин начисто забудет обо всём, что я ему говорю.
«Головы поотрывать таким сыскарям!» — кипятился Захребетник.
Я с ним был полностью согласен. Недовольства добавляло то, что проголодался до смерти. Всё, что успел за день, — позавтракать. Когда обнаружил тело Михайлова, стало как-то не до обеда. А выйдя из полицейского участка, я с удивлением увидел, что вокруг уже стемнело.
Ужин у госпожи Дюдюкиной подавали с семи до девяти часов вечера, потом кухарка уходила домой. Зубов говорил, что если опоздаешь, то лучшее, на что можешь рассчитывать, это чуть тёплая вода из остывшего самовара. И деньги за пропущенный ужин мадам Дюдюкина возвращает крайне неохотно. Мол, ей какая разница, ужинал ты или нет? Приготовлено-то было.
Итак. Времени — девятый час, у меня с самого утра во рту — ни маковой росинки, да ещё, как на грех, ни одного извозчика поблизости.
Я направился в ближайший переулок. Решил дойти пешком до широкой Ильинской улицы, уж там извозчики должны быть. Но не успел сделать по переулку и десятка шагов, как на затылок обрушился удар.