Страница 437 из 708
– Говорил. Маша обещала, что как только что‑то узнает, сразу сообщит мне.
– Не утерпела, – подвёл итог Цаплин.
– Или же решила, что справится с этим лучше, чем тупоголовые служащие Государевой Коллегии, – проворчал я. – Она ещё в Туле мечтала сама проводить расследования.
Ловчинский посмотрел на меня.
– Полагаешь, исчезновение Маши связано с делом об амулетах?
– Я бы очень хотел думать, что это не так и твоя избранница просто решила над тобой подшутить. Но…
Я развёл руками. Ловчинский выругался.
– Но ведь это может быть очень опасно! Надо что‑то делать! А у нас, как назло, ни одной зацепки.
– Ошибаешься. Одна появилась. Едем!
– Куда?
– По дороге расскажу.
Пока мы добирались до места, я рассказал Ловчинскому про Кузовка, гадалку и купца Гербалафова.
Ловчинский прищурился.
– Гербалафов?
– Да. Знаешь его?
– То, что я его знаю, – ерунда. Плохо, что и он меня знает. Увидит – дёру даст, и ищи его свищи. После скажет, что дома не застали. Скользкий как уж, Щеглов за ним который год гоняется. И никак прижучить не может, не на чем его брать. Весь товар, что в лавках на виду лежит, продавать можно без ограничений. Хоть и ясно, что все эти средства для красоты фигуры и роста волос – чистой воды шарлатанство, но ежели люди верят и покупают, как ты им запретишь? А такой товар, за который закон по головке не погладит, Гербалафов на прилавки не выкладывает. И где хранит – чёрт его знает, не попался ещё ни разу. Осторожный, зараза.
– Ну сейчас‑то он, скорее всего, не дома, а в лавке. Ты знаешь адрес?
– Знаю.
– Поехали туда. Один из нас через парадную дверь войдёт, другой с чёрного хода. Возьмём, никуда он не денется.
Так мы и поступили. Ворвались в лавку внезапно и хозяину, купцу Гербалафову, уйти не дали.
– За что, ваше благородие? – верещал Гербалафов, пока Ловчинский деловито надевал на него наручники и приматывал к стулу. – У меня весь товар в порядке! Милости прошу, убедитесь сами!
– Убедимся, не сомневайся, – буркнул Ловчинский. – Вот только сначала в Гнездиковский на нары тебя отвезём… Сознавайся, скотина: где взял аумлеты⁈ – рявкнул вдруг он.
Гербалафов сжался и забормотал:
– Не знаю, ваше благородие, о чём вы таком говорите. Я, изволите ли видеть, амулетами не торгую. У меня весь товар…
– Ах, не знаешь, – протянул Ловчинский. – А о том, что за нанесение увечий каторга полагается, тоже не знаешь? И о том, что с тобой будет, если женщина, на которой твой амулет взорвался, умрёт от потери крови?
Гербалафов побледнел.
– Говори! – приказал Ловчинский. – Женщина эта на тебя указала, не отвертишься. Где ты выучился амулеты мастерить? Сколько ты их изготовил? Кому продавал?
Гербалафов затрясся.
– Это не я, ваше благородие! Как же я могу? Я простой маленький человек, куда мне амулеты изготавливать? Я, ежели угодно знать, к этой вашей магии касательства вовсе никакого…
– А кто? – перебил Ловчинский. – У кого ты их брал?
Гербалафов поджал губы.
– Ну! – рявкнул Ловчинский. – Или ты мне врёшь? Или всё‑таки сам амулеты делал?
– Да что с ним разговаривать, Володя, – вмешался я. – И так ясно, что он. А молчит, потому что не придумал, на кого бы вину свалить.
– Нет! – взвился Гербалафов. – Не я это! Клянусь, не я! Это всё боярыня Морозова. Кто бы мог подумать, надо же! Приличная женщина, вдова – и вдруг поддельные амулеты подсовывает.
Мы переглянулись.
– А вот и дама нашлась, – пробормотал Ловчинский. – Едем к ней!
И быстрым шагом направился к двери.
– А я, ваше благородие? – задёргался привязанный к стулу Гербалафов. – Как же я?
– Ты полицию жди, не уходи никуда, – буркнул Ловчинский. – Скоро из сыскного придут, заберут тебя для дачи показаний. И чтоб без глупостей мне!
* * *
Возницу мы отправили звонить в управление и Щеглову, чтобы арестовали Герболафова и высылали подкрепление к особняку Морозовой.
– Думаешь, без подкрепления не обойдёмся? – спросил я у Ловчинского, забираясь в пролётку извозчика. – Вдвоём с ней не справимся?
– От бояр чего угодно ожидать можно, – проворчал Ловчинский. – Особенно если они находятся рядом с Источником. Лучше перестраховаться.
– Ты что‑нибудь знаешь об этой Морозовой?
– Не очень много. Мы, сам понимаешь, в боярские дела стараемся не лезть, со своими бы управиться. Вроде там какая‑то некрасивая история была, после смерти мужа вдова наследство делила с его сыновьями от первого брака. Чем дело закончилось, не помню.
– Видимо, закончилось не очень удачно для вдовы, – предположил я. – Раз уж она взялась амулеты мастерить.
– Видимо. Денег нет, а жить привыкла на широкую ногу. Вот и ударилась во все тяжкие… Ну я этой весёлой вдове устрою! – Ловчинский погрозил кулаком.
– Думаешь, Маша у неё?
– А где же ещё ей быть? Морозова её для того к себе и зазвала, чтобы уже не выпустить! Чтобы Маша не проболталась.
– И сколько она её так держать собирается?
Ловчинский пожал плечами.
– А я вот думаю, что Морозова решила бежать, – сказал я. – Куда‑нибудь подальше от Москвы, возможно, за границу. Она потому и спешила продать как можно больше амулетов – пока о её милом хобби не прознали пасынки и не перекрыли ей доступ к Источнику. Старший боярин рода может это сделать. Потому и о конспирации Морозова не особенно заботилась. Понимала, что долго таиться у неё не получится, и стремилась получить как можно больше денег.
Ловчинский нахмурился.
– Ты хочешь сказать…
– Да. Я очень надеюсь, что мы не опоздали.
Мы велели извозчику остановиться, не доезжая до особняка Морозовых. Ни во дворе, ни внутри дома движения заметно не было.
– Неужто уже сбежала? – буркнул Ловчинский.
Мы посмотрели друг на друга.
По циркуляру в подобной ситуации следовало дождаться подкрепления. Но что, если мы напрасно ждём? Что, если Морозова уже сбежала, и на счету каждая секунда? А Ловчинского грызло ещё и беспокойство за подругу.
– Идём, – решил он. – Неужто вдвоём одну бабу не одолеем?
К двери мы подошли так, чтобы нас не было видно из окон.
Ловчинский позвонил в дверь. Не открывали долго.
– Кто? – раздался наконец настороженный женский голос.
– Государева Коллегия. Откройте!
За дверью охнули.
– Барыни дома нету.
– А где она?
– В храм уехали, к обедне.
– Ничего, мы подождём. Открывайте.