Человек государев. Окталогия

Глава 27 Первое правило клуба

Первым моим порывом было вскочить и броситься к Лопухину. Если бы не Захребетник, перехвативший управление, я бы так и сделал.

«Спокойно, Миша! – Захребетник, подавив мой порыв, остался сидеть за столом. – Не дёргайся».

«Не дёргайся⁈ – прошипел я. – Ты что, уже забыл, что было в поезде? Это ведь он, этот мерзавец, подослал убийц!»

«Я знаю. Как знаю и то, что этот мерзавец никуда от нас не денется. Месть, Миша, это блюдо, которое следует подавать холодным. А сейчас не лучшее время для того, чтобы его убивать. Вокруг полно свидетелей, и все они – если не друзья, то как минимум знакомые Лопухина. Какой бы скотиной он ни был и как бы эти люди на самом деле к нему ни относились, они встанут на его сторону, а не на твою. Ты для них – чужак, которого впервые видят. Не создавай неприятности себе и Коршу. Это ведь ему, как твоему начальнику, придётся оправдываться за твоё поведение».

Как бы я ни был зол, пришлось признать, что Захребетник прав. Бросаться на Лопухина здесь и сейчас не стоило.

Хотя Лопухин сам, увидев меня, покраснел и стиснул зубы.

– Что с тобой? – взглянув на него, удивился Серж.

– Я уже не раз говорил тебе, друг мой, что при выборе знакомств следует быть более осмотрительным, – процедил сквозь зубы Лопухин. – В противном случае ты рискуешь нарваться на сомнительных проходимцев.

– Вы что‑то сказали, сударь? – В этот раз Захребетник меня не сдерживал. Он понял, что я сумел обуздать ярость, и вернул мне управление телом. Я скрестил на груди руки и откинулся на спинку стула. – У вас снова появилось желание вызвать меня на дуэль?.. Хотя нет, о чём я говорю. Честная дуэль – не ваш конёк. Подослать к сопернику убийц – куда более простой и надёжный способ поквитаться за поражение. Верно?

Шум вокруг стих. Собравшиеся в зале люди оборачивались на нас и прислушивались к разговору.

Серж удивлённо приподнял брови.

– О чём он говорит, Феликс? Вы что, знакомы?

– Представления не имею, о чём он говорит, – выдавил Лопухин. – Зато я прекрасно знаю, кто он такой! – Глаза Лопухина сверкнули. Ярость в его лице сменилась предвкушением торжества. Он обвёл глазами обступивших нас людей. – Позвольте представить, господа: фамилия этого человека Скуратов. Урожденный боярин, он отринул свой род! Отказался от боярства, единым взмахом перечеркнул все заслуги предков и переметнулся под покровительство государя. Этот господин служит в Государевой Коллегии. Полагаю, никому из нас не нужно объяснять, что это за ведомство и чем оно занимается.

По трактиру прокатилась волна перешёптываний. Теперь уже вокруг нас собрались все, кто там находился.

– Как интересно, – медленно проговорил я. – И чем же, по‑вашему, занимается достойное ведомство, в котором я имею честь служить?

Лопухин открыл было рот, но поперхнулся невысказанными словами и замолчал.

Струсил. Понял, что последней фразой сам себя загнал в ловушку.

Одно дело – перемывать кости Государевой Коллегии наедине с такими же болванами. И совсем другое – произносить слова, порочащие Коллегию, в публичном месте в присутствии полусотни свидетелей.

– Ну же? – подбодрил я. – Что же вы замолчали? – Я обвёл глазами прочую публику. – Быть может, кто‑то ещё желает высказаться?.. Нет? Что ж, тогда скажу я. Государева Коллегия, господа, денно и нощно трудится над тем, чтобы наше государство становилось сильнее. Мы направляем и контролируем процессы, развивающие и укрепляющие страну: от военной промышленности до просвещения. Малахириум – это технический прогресс. Это новое оборудование на заводах и фабриках. Это новые поезда на железной дороге и новые корабли в портах. Это школы, больницы, библиотеки. Да что далеко ходить – ваши собственные автомобили, которые стоят на улице в ожидании гонки, ездят на малахириуме! Родовые источники, которыми вы так кичитесь, отчего‑то не в состоянии разогнать автомобиль. И я удивлен, что собранию столь образованных людей приходится рассказывать о прописных истинах, которые учитель сообщает крестьянским детям в приходской школе. Да, и ещё – чтобы больше уже не поднимать этот вопрос. Я горжусь тем, что принадлежу Государевой Коллегии! Я рад быть её частью и по мере сил приносить пользу своему Отечеству. Когда‑то я действительно был одним из вас. Так же, как вы, я не думал ни о чём, кроме собственных развлечений. И всё, что могу сказать: я счастлив, что сейчас это не так. Счастлив служить настоящему делу, а не играть в бирюльки.

Я замолчал. И вокруг повисла странная, недоуменная тишина. Даже Захребетник притих и не лез со своими шуточками.

Собравшиеся смотрели на меня недоверчиво, но возражать никто не пытался. И не потому, что люди боялись. А потому что…

Я вдруг с изумлением понял, что действительно открыл сейчас глаза многим из них – как учитель рассказывает ученикам, что на самом деле не Солнце путешествует по небу, а наша планета обращается вокруг Солнца.

В боярском обществе о Коллегии принято было говорить в лучшем случае с пренебрежением, в худшем – с ненавистью. Малахириум бояре воспринимали как ненавистную альтернативу древней, традиционной родовой магии. Очевидный факт – то, что на малахириуме, по сути, держится не только государственная власть, но и само государство, – бояре предпочитали не замечать. А предубеждение к Коллегии и её служащим в боярских родах передавалось по наследству.

И вдруг появляюсь я – отказавшийся от боярства и совершенно очевидно не жалеющий о своём решении… Есть о чём задуматься, согласен.

Первым отмер Лопухин.

– Чрезвычайно экспрессивная верноподданническая речь, – ядовито сказал он. – Не сомневаюсь, что ваше начальство, господин Скуратов, было бы вами довольно. Чего не скажешь о вашем решении участвовать в гонках. Вы сообщили на службе о том, куда направляетесь?

– Нет, не сообщил. Во‑первых, сегодня выходной день, и своё личное время я волен тратить как мне будет угодно. А во‑вторых, с чего вы взяли, что сотрудникам Коллегии запрещено участвовать в спортивных мероприятиях?

– Ну, ка‑ак же. – Лопухин расплылся в ещё более ядовитой ухмылке. – Ведь у нас тут, куда ни плюнь, в боярина попадёшь. А ваше ведомство…

– А у нашего ведомства, господин Лопухин, предрассудки не в чести, – отрезал я. – Государь, как вам, полагаю, известно, принимает на службу всех, кто готов ему служить верой и правдой.