Страница 295 из 708
Я кивнул. Прошёл мимо пустых тёмных комнат и остановился у двери, из‑под которой выбивался свет.
Подойдя к двери, я услышал, что из комнаты доносятся странные звуки, так могла бы выть собака. Гадать, что происходит, я не стал и просто распахнул дверь.
Здесь был, судя по обстановке, кабинет. На столе среди разбросанных бумаг горела лампа.
Карамазов сидел на кожаном диване у стены. В руках он держал бокал, на дне которого плескалась янтарная жидкость. Бутылка, наполовину пустая, стояла на полу.
«Коньяк на водку, – прокомментировал Захребетник. – Фи, какая пошлость!»
Моего появления Карамазов не заметил. Галстук его валялся на полу, пенсне на носу вовсе не наблюдалось. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. Карамазов так же, как в ресторане, раскачивался из стороны в сторону и негромко подвывал.
– Эй! – окликнул я.
Карамазов повернулся ко мне и попытался поправить пенсне. Однако на носу его не нашёл, только расплескал коньяк из бокала.
– Кто? – пробормотал Карамазов. – Что?
– Смерть твоя, – охотно сообщил Захребетник. – Сознавайся, паскуда, где деньги?
– К‑какие деньги⁈ – Теперь Карамазов бокал и вовсе выронил, тот покатился по ковру.
– Скуратовские. Со счёта. Ты их отдал Тетерину, Тетерин за это с тобой поделился. Но сейчас Тетерин мёртв. А то, что ты ещё жив, – досадное недоразумение, которое очень легко исправить. Если не хочешь, как Тетерин, сгореть вместе с домом, отвечай: что с деньгами? Потратить их Тетерин не успел, а значит, пригрел ты! Куда дел, сознавайся? Кайся, грешник!
Последние слова Захребетник произнёс так, что Карамазов подпрыгнул на диване. А Захребетник вытянул руки вперёд. На его ладонях заплясал огонь.
– Молчишь? Ну, что ж. Твой выбор…
– Нет! – Карамазов соскользнул с дивана и рухнул на колени. – Пощади! Я отмолю! Я – часовню… Я целый храм выстрою, клянусь!
Сложно сказать, за кого он меня принимал. Пенсне потеряно, мозг затуманен водкой, коньяком и страхом.
– Где деньги Скуратовых? – повысил голос я.
– Здесь.
Мелко перебирая коленями, Карамазов подполз к столу и вытащил из‑под него туго набитый саквояж с двумя замками.
– Бежать приготовился? – усмехнулся я. – Уже и саквояж деньгами набил? Дальновидно. А только чего ж ты вместо того, чтобы дальше вещи собирать, коньяк хлещешь?
– Не позволят они мне уйти, – всхлипнул Карамазов. – Это страшные люди! Кто в их сети попадёт, тому уж не выбраться! – По его щекам покатились слёзы.
– Ишь ты, сообразил! Конечно, не позволят. На том адресе, куда чемодан отвезёшь, тебя и порешат. А перед тем записку написать заставят, что, дескать, за границу отбыл – чтобы не искал никто. Ты чем думал‑то, когда прислуживать им соглашался?
Карамазов снова схватился за голову и принялся подвывать. Про саквояж с деньгами, кажется, уже забыл.
Я поднёс к саквояжу руку. Замки щёлкнули.
«Неплохо, – одобрил Захребетник, полюбовавшись стопками банкнот. – Забирай да пойдём. Этот с горя сейчас ещё бутылку откроет, к утру ничего не вспомнит, даже если захочет. Хотя могу и его вырубить, мне не трудно».
«Обожди. – Я размышлял, глядя на подвывающего Карамазова. – Отпускать его завтра на вокзал нельзя».