Страница 285 из 708
– Артефакт, без сомнения, сделан в европейской традиции. Колдун обучался не у нас, его работа больше похожа на образцы из германских княжеств. Впрочем, это может быть и Северная Италия. Но изготовлен медальон здесь, в России. Причём работа свежая: от года до двух, не больше.
Мы с Захребетником поставили галочку в пользу придворного ювелира.
– Как эту штуку пронесли через магическую охрану? – спросил Ловчинский.
– Самым обычным образом. Артефакт находился в спящем состоянии и не проявлял опасных эманаций. Думаю, активация произошла в тот момент, когда человек попытался его выложить. Но он был обречён с первой же минуты, только прикоснувшись к проклятой вещи.
– А что было внутри? – пришёл мой черёд задавать вопросы.
– В каком смысле?
– Ну, там же была заключена какая‑то сущность, верно? Которая и захватила человека, сделав одержимым. Это какой‑то бес или злой дух?
Священник пожевал губами.
– Была, верно. Если вам интересны такие подробности, то это был хуапигуй. Один из тёмных духов с Востока.
– Китай? – не удержался Захребетник.
– Да, Китай, – отец Василий кивнул. – Оттуда везут много разных «диковинок», среди которых попадаются весьма неприятные.
Я поставил вторую галочку напротив ювелира. Улики, конечно, косвенные, но прямо указывающие на любителя иероглифов.
Мы ещё немного помучили отца Василия вопросами, но ничего, что помогло бы найти заказчика, не услышали.
– Церковь, – сказал он нам на прощание, – не меньше вашего хочет увидеть создателя этого артефакта. Так что я жду от вас весточки, когда вы выйдете на его след.
– Предлагаю искать обычным образом, – предложил Ловчинский, пока мы катили обратно в Москву. – Старые добрые методы, в отличие от магии, никогда не подводят.
– Согласен. С чего начнём?
– Поедем к нему домой. Опросим родных, узнаем, с кем он общался в последнее время, не было ли странностей в поведении. Пройдём всю цепочку и найдём, кто подсунул Воробьёву амулет.
Так мы и сделали, не откладывая в долгий ящик. Но с первых же слов вдова Воробьёва нас огорошила:
– Ничем не могу вам помочь. Последние три месяца он не жил здесь и не общался со мной.
Женщина окатила нас ледяным взглядом.
– Почему?
– Это личное. – Она поджала губы. – Я бы не хотела об этом говорить.
– Елена Викторовна, вы не совсем понимаете положение дел. Смерть вашего мужа произошла при очень неприятных обстоятельствах. Идёт официальное расследование, и если вы не желаете рассказывать нам в домашней обстановке, мы будем вынуждены вызвать вас в Коллегию официально. Поверьте, там не слишком уютная обстановка, да и нам придётся спрашивать вас по‑другому.
Воробьёва не стала упорствовать, нет. Вместо этого она просто разрыдалась. Нам пришлось почти четверть часа успокаивать её, чтоб узнать обстоятельства произошедшего.
Полгода назад у них начались размолвки с мужем. Он стал резок, раздражителен и холоден. Стал часто задерживаться на работе и уезжать в выходные по делам. В конце концов оказалось, что у него появилась молодая любовница. А ко всему выяснилось, что он заложил имение и спустил на неё все деньги. Разразился скандал, и Воробьёв съехал.
– К ней! Представляете? Взял и стал с ней жить, рассорившись со всей роднёй!
Адрес этой самой любовницы мы тоже выяснили. И сразу же отправились туда, собираясь допросить и её.
Воробьёв снимал для себя и своей пассии меблированные комнаты в доходном доме на Маросейке. Место престижное и весьма недешёвое. И никого «с улицы» туда не пускали и обсуждать постояльцев не собирались. Но стоило помахать красными корочками Коллегии, как швейцар превратился в саму любезность, а хозяйка дома выскочила к нам навстречу и готова была во всём нам содействовать.
Увы, но любовница Воробьёва ещё вчера вечером упорхнула из гнезда.
– Съехала, ваше благородие. С вещами, аж пять чемоданов добра набралось, – наябедничала хозяйка.
Комнаты мы обыскали, но обнаружили вещи только покойного Воробьёва. В которых мы не нашли ни единой зацепки. А его любовница не оставила нам даже случайно оброненной заколки.
По подсказке Захребетника я приказал позвать горничных. И мы с Ловчинским побеседовали с каждой наедине. Он им улыбался и обаял своей харизмой, а я задавал вопросы по нашему делу. И наши старания дали результат.
– Приходил к ним три дня назад, – рассказала одна из горничных, – усатый господин, с тросточкой и в котелке. На вид приличный, а как зашёл, так они чуть ли не кричать начали. Я специально не подслушивала, не подумайте, но в коридоре всё слышно было.
– О чём они говорили?
– Постоялец наш, Ипполит Валерьянович, кричал, мол, знаешь, где я работаю? Да я тебя арестую сейчас самолично и на каторгу отправлю. А тот, усатый, ему отвечал: руки у тебя коротки меня арестовать. А ты у меня вот, в кулаке весь. Я тебя за самое дорогое держу, значится, за деньги. Все твои долги у меня, до копеечки выкуплены. Я тебя по миру могу пустить и в долговую тюрьму до самой смерти законопатить. Ты, такой‑сякой, от позора никогда не отмоешься и сдохнешь в нищете. Так что никуда не денешься, сделаешь всё, что тебе скажу.
– А женщина, та, что с Ипполитом Валерьяновичем жила, она ничего не говорила?
– Нет, даже слова не сказала. Пока они ругались, она коридорного вызвала и приказала самовар с чаем принести.
Отпустив горничную, Ловчинский задумчиво потёр подбородок, несколько секунд пялился в потолок, а затем щёлкнул пальцами и вскочил.
– Вот что, Миша. Ты здесь заканчивай с прислугой, может, что‑то ещё выяснишь. А я съезжу кой‑куда. Если этот тип долги Воробьёва скупил, то всегда следы можно найти, если знать, где искать.
– И ты знаешь?
– А как же, – он довольно прищурился. – Есть у меня знакомцы, кто в этих делах разбирается. Давай тогда вечером, как закончим, встретимся в той ресторации возле управления.
Напрашиваться с ним смысла не было – такие деликатные дела обсуждают один на один, без посторонних. Так что я продолжил опрашивать прислугу. Но, увы, так больше ничего интересного и не узнал. Только выслушал пересказ той ссоры Воробьёва с усатым господином ещё в двух вариантах.
«А давай‑ка, Миша, вниз спустимся и со швейцаром поговорим».
«Думаешь, он с улицы разговор слышал?»
«Это вряд ли. А вот кое‑что другое он вполне может знать».