Страница 284 из 708
Глава 9 По следу одержимого
Церковь Михаила Архангела мы увидели издалека. Пять золотых куполов и колокольня возвышались над селом, служа ориентиром извозчику.
«Красиво, – прокомментировал Захребетник, разглядывая храм моими глазами. – Умеют же строить, когда захотят. Я хочу посмотреть, что там внутри».
«А разве тебе можно…»
«Ты меня что, за мелкого беса принимаешь? – перебил он меня со смехом. – Думаешь, меня на пороге скрутит в корчах? Пффф!»
Он перехватил управление и обернулся к Ловчинскому.
– Давай разделимся, чтобы быстрее отца Василия найти. Я в церковь загляну, а ты посмотри вот там, – Захребетник указал на строения за церковью. – Очень похоже, что это его дом.
– Без проблем, Миша.
«Ну что, посмотрим на твоего тёзку?» – спросил Захребетник, подходя к церкви.
Оказавшись внутри, он на несколько мгновений замер. Осмотрелся и прямиком направился к иконе Архангела Михаила. Остановился напротив и стал буравить её взглядом, смотря в глаза нарисованному архангелу. Я не понимал, откуда у Захребетника такой интерес, но не мешал ему. Коли уж он может войти в храм, то пусть делает что хочет.
«Непохож, – наконец хмыкнул Захребетник. – Даже близко непохож».
«А ты прямо в курсе, как он выглядит?»
«Представь себе, в курсе, – рассмеялся он. – Встречался, знаешь ли, и не раз. Видел во всей славе и силе, как говорится».
Голос Захребетника сделался странным, гулким и возвышенным.
«Он архангел, Миша. Первый, вставший против мятежных ангелов. О, ты и представить себе не можешь его мощь и его гнев! Небесный архистратиг, сражавшийся с Сатаной, когда тот поднял бунт. И низвергнувший его вместе с падшими ангелами. Он тот, кто призовёт мёртвых на Страшный суд и будет плакать о судьбе их».
Когда он замолчал, тишина показалась мне оглушительной.
«Впрочем, я зря пеняю иконописцу: с помощью обычных красок и не передать его внешность».
Резко вернув мне управление, Захребетник буркнул: «Я посмотрел всё, что хотел. Иди, там Ловчинский уже нашёл вашего эксперта».
Прежде чем уйти, я купил у старушки свечу и поставил её возле раскритикованной иконы. Может, Захребетнику она и не понравилась, а вот мне пришлась по душе.
Отец Василий оказался сухоньким священником с добрыми глазами и отеческой улыбкой. Но когда он увидел меня, то взгляд его стал пристальным и пронизывающим, будто он просвечивал меня икс‑лучами. Мне даже показалось, что он разглядел во мне Захребетника и сейчас начнёт его изгонять.
«Пф! – Захребетник фыркнул. – Изгонялка не отросла на меня замахиваться».
Он мысленно изобразил, как демонстративно отворачивается от батюшки. И тот это почувствовал! Отец Василий удивлённо поднял брови, моргнул несколько раз и тряхнул головой, словно прогоняя наваждение. Пожал плечами и спросил:
– Чем могу быть полезен господам из Коллегии?
– Мы к вам по рекомендации нашего коллеги, Цаплина Игоря Владимировича. Он сказал, что вы лучший специалист по одержимости.
– Игорь Владимирович мне льстит. В меру своих скромных сил, – он улыбнулся, – я немного разбираюсь в вопросе и занимаюсь изгнанием бесов из одержимых. И проконсультирую вас, если это будет возможно.
Ловчинский уже хотел пуститься в объяснения, но я молча достал коробочку с медальоном и протянул священнику.
– Что это у вас?
Он откинул крышку, и его взгляд тут же стал жёстким и холодным. А губы сжались в тонкую ниточку.
– Очень интересно.
Рука священника скользнула над артефактом, и воздух задрожал под его ладонью. Медальон звякнул, подпрыгнул на месте и окутался тёмной дымкой.
– Куда⁈
Худые пальцы сжались, и дымка вспыхнула язычками пламени. Секунда – и медальон замер на дне коробочки. Отец Василий встряхнул рукой и захлопнул коробочку.
– Этот артефакт я у вас изымаю, – строго заявил он.
Ловчинский возмущённо вскинулся, но священник остановил его жестом. Он будто преобразился и теперь уже казался не добрым сельским батюшкой, а строгим инквизитором.
– Чёрная магия и проклятые вещи, действием касающиеся души человеческой, находятся в ведении Церкви. Надеюсь, вы не будете оспаривать эти пункты Уложения?
– Не будем, ваше высокопреподобие, – разочарованно вздохнул Ловчинский. – Однако эта вещь является уликой. И не в простом расследовании, а в деле о поджоге в московском управлении Коллегии.
– И о магическом воздействии на государева служащего, – добавил я. – Сами понимаете, ваше высокопреподобие, мы не можем просто так отдать её.
Отец Василий кивнул, одобряя мои слова.
– Поверьте, я изымаю артефакт не по своей прихоти. Даже разряженный, он представляет опасность для обычного человека. Я выпишу вам бумагу от епархии, чтобы к вам не было претензий.
– И нам всё ещё нужна ваша консультация, чтобы выйти на след того, кто подсунул этот медальон нашему сотруднику.
На пару секунд он задумался.
– Понимаю и расскажу вам всё, что смогу. Взамен же попрошу об одной вещи: вы должны будете уведомить меня, когда найдёте колдуна.
Мы с Ловчинским переглянулись. Всё понятно – у батюшки и его коллег будут свои вопросы к этому господину. И пожалуй, такой союзник нам пригодится, если это окажется придворный ювелир. Против Церкви партия вдовствующей государыни не сможет играть в открытую.
– Конечно, ваше высокопреподобие. Мы обязательно сообщим, когда выйдем на его след.
– Тогда идёмте, – отец Василий улыбнулся, превращаясь обратно из инквизитора в улыбчивого батюшку, – выпьем чаю, и я попробую вытащить из медальона подробности.
Чай у него оказался выше всяких похвал, а яблочное варенье пахло летом, теплом и ярким солнцем. Пока мы чаёвничали, отец Василий интересовался здоровьем Цаплина, сокрушённо качал головой и обещал послать ему какие‑то настои для лечения. И лишь осушив пару стаканов, он взялся за коробочку с медальоном.
– Так‑так, посмотрим, что я смогу вытащить.
Он долго сидел над проклятым артефактом. Тыкал его пальцами, смотрел то одним глазом, то другим. Чертил над ним в воздухе какие‑то символы, принюхивался и шептал что‑то одними губами. На лбу у него выступили бисеринки пота, а руки под конец «диагностики» еле заметно дрожали.
– Что же, – священник устало откинулся на спинку стула, – очень хорошо, что вы приехали ко мне сразу. Давненько я не встречал такого опасного проклятия.
Мы с Ловчинским обратились в слух, а отец Василий налил себе чаю и принялся рассказывать.