Страница 237 из 708
Глава 25 Ледяная дева
Захребетнику надо отдать должное: какими бы похождениями он ни развлекал меня по ночам, утром я вставал неизменно бодрым и отдохнувшим, даже если спать довелось от силы час‑другой. При условии, конечно, что похождения организовывал Захребетник, а не я сам, зачитавшись интересной книгой или заболтавшись с Зубовым, ложился спать глубоко за полночь. В этом случае никакой бодростью в организме не пахло, и чувствовал я себя так, как должен был чувствовать: поднимался, проклиная будильник, завтрак заглатывал на бегу, а на службе после обеда начинал мучительно зевать.
Я уже знал, что в таких случаях уговоры на Захребетника не действуют. Как бы я ни злился, этот мерзавец мерзко хихикал и говорил, что не нанимался потакать моим капризам. Дело, мол, есть дело, по делу он готов помогать. А если мне нравится по ночам таращиться в книгу или беседовать с Зубовым, то это мой собственный выбор и только мне решать, чего хочу больше: полночи провести за чтением или прийти на службу выспавшимся. Я не спорил – приходилось признать, что решение Захребетника справедливо.
Сегодня, впрочем, мои ночные похождения были на совести Захребетника, поэтому проснулся я вовремя. Отлично позавтракал и на службе появился полным сил.
А день у нас начался с рассуждений моих коллег о том, что чем ближе Рождество, тем больше будет вылезать всяких «блох», как выразился Ловчинский. То есть бестолковых суматошных вызовов, не имеющих отношения к нашему управлению.
– Закупят, к примеру, фейерверк для вечеринки, решат испробовать, – рассказывал Ловчинский. – Подожгут случайно сарай у соседей и давай сказки рассказывать, что это кто‑то мимо шёл да магией шарахнул. Не сознаваться же, что у самих руки кривые.
– Или с горы кататься пойдут, ноги поломают, – подхватил Колобок. – Тоже всё понятно – соседка‑ведьма санки заколдовала! Хватают санки, соседку и к нам волокут. Или, скажем, на коньках в полынью провалятся…
– А Деда Мороза помните? – подал голос Цаплин.
– О, да‑а! Забудешь такое. – Ловчинский повернулся ко мне и принялся рассказывать: – Решил некий почтенный отец семейства нарядиться Дедом Морозом, детишек порадовать. Ну, что сказать – получилось. Старшие дети обрадовались. А самый младший, лет четырёх, папашу не признал. И до того напугался, что мимо матери, нянек и кто там ещё в гостях был удрал на улицу. Раздетым, в мороз. С ног сбились, покуда нашли.
– А здесь‑то наше ведомство с какого боку? – изумился я. – Розыском пропавших полиция занимается!
Ловчинский махнул рукой.
– У папаши высокий пост, такого послать по известному адресу – себе дороже. Особенно если папаша искренне верит, что это на него завистник порчу навёл, коли дитя родного отца напугалось. Не может, дескать, такого быть, чтобы без порчи обошлось.
– В общем, готовимся к тому, что скучать нам в эти дни не придётся, – подвёл итог Цаплин.
Однако, несмотря на пессимистичные предсказания, целых полдня в отделе было спокойно. Только Колобку позвонил помощник Щеглова и доложил, что в трамвае поймали карманника по кличке Булыжник, предполагаемого свидетеля по какому‑то старому делу. Колобок уехал в Малый Гнездиковский. А мы с Ловчинским, как все приличные кабинетные сотрудники, в два часа пошли в столовую обедать.
– Удивительное дело, – заметил за обедом Ловчинский. – Щеглов, когда звонил, обмолвился, что бесследно пропала Бабуля.
– Какая Бабуля? – Я сделал вид, что не понимаю, о ком речь.
– Которой ты намедни интересовался. – Ловчинский с прищуром посмотрел на меня. – Уже не помнишь?
– Запамятовал, прости. Да и не сказать чтобы так уж интересовался этой особой, просто кличка позабавила. А что?
Ловчинский, помолчав, покачал головой.
– Да нет. Ничего. – И перевёл разговор на другую тему.
К концу обеда я заметил, что столик неподалеку от нашего заняла Софья Андреевна. Она обедала одна – как, впрочем, всегда. Подруг и друзей в управлении у ледяной девы не было, она со всеми держалась одинаково ровно и холодно.
– Даже не думай, – проследив за моим взглядом, объявил Ловчинский.
– О чём?
– О том, чтобы клинья к ней подбивать. Только время зря потратишь.
– Не собираюсь я ничего подбивать! Мне по делу поговорить надо.
– Да‑да, я так и подумал, – ухмыльнулся Ловчинский. – Все мы вокруг Софьи Андреевны вьёмся исключительно «по делу»… Хочешь совет от старшего товарища?
– Валяй.
– Сейчас не суйся. Она терпеть не может, когда обедать мешают. Перехвати, когда на выход пойдёт.
Так я и сделал. Однако и эта попытка не увенчалась успехом.
– Я сейчас очень занята, господин Скуратов, – объявила Софья Андреевна, скользнув по мне взглядом, но не притормозив ни на секунду. – В конце года у меня всегда чрезвычайно много дел. Если вам что‑то угодно, извольте обратиться в секретариат в установленном циркуляром порядке.
И каблучки ледяной девы застучали по коридору дальше.
«Н‑да, – ехидно заметил Захребетник. – Этак ты никогда пари не выиграешь».
«Выиграю! – обозлился я. – Обращусь в порядке, установленном циркуляром, и официально заставлю меня выслушать».
Порядок, установленный циркуляром, предполагал запись на приём в секретариате. Там меня встретила юркая остроносая барышня в сером платье, похожая на мышку.
– На сегодня и на завтра всё расписано, – объявила она. – Могу вам предложить послезавтра, вторую половину дня.
Захребетник заржал.
«Давай, может, всё‑таки я? Послезавтра последний рабочий день. Софья Андреевна может в управлении вовсе не появиться».
«Почему это?»
«Потому что нормальные люди в такие дни на работу не ходят. Они бегают по магазинам, покупают подарки и продукты для праздничного стола».
«Не понял. Что мешает купить подарки заранее?»
«А тебе что мешает? – фыркнул Захребетник. – Или хочешь сказать, ты всё уже купил?»
«Да кому мне чего покупать? Рождество – семейный праздник. А я…»
«А что – ты? У тебя есть Зубов и Ирина Харитоновна. Тварь эта клыкастая, которая непонятно почему жизнь за тебя готова отдать. Дядя есть. Корш, в конце концов! Твои родители, сёстры и брат погибли, но появились люди, которые привязаны к тебе не меньше родных. И дорог ты им не меньше, чем родным».
Я почувствовал, что краснею.