Человек государев. Окталогия

– Пусть делают что хотят… – Стоило открыть дверь в кабинет Щеглова, как на нас обрушился его хриплый низкий голос. – Но к вечеру его задержать! Не знаю, где вы возьмёте людей. Нет, не дам. Берите городовых в конце концов, если умудрились сразу пятерым дать отпуск. Всё, никаких больше разговоров! К вечеру чтобы привезли его.

Щеглов, поджарый мужчина с цепким взглядом и волевым лицом, бросил трубку и обернулся к нам.

– Что… А, Пётр Фаддеевич! Что‑то вы припозднились сегодня. Я уж думал вашего Сидорова самому допрашивать.

– Ах, Глеб Егорович, мы бы и рады пораньше, да у нас в управлении опять начальство чудит.

– Громов опять чудит или Тишкин?

– Оба, Глеб Егорович, оба сразу. Кстати, знакомьтесь – наш новый сотрудник Скуратов Михаил Дмитриевич. С какой прытью работать начал, так он у вас скоро постоянным гостем станет.

– Надеюсь, надеюсь. – Щеглов протянул мне руку, и я пожал крепкую ладонь. – Может, у нас хоть чуточку работы меньше станет. Ну что, послушаем вашего Сидорова? Вдруг в этот раз получится на след поставщика выйти.

Отдельных комнат для допроса здесь не было. Хмурый полицейский привёл в кабинет Щеглова задержанного купца, усадил его на стул и встал за спиной.

Ночью, когда за ним пришёл Захребетник, Сидоров имел бледный, испуганный вид. Но сейчас он преобразился: смотрел нагло, и на лице застыло оскорблённое выражение.

– Назовите ваше полное имя, – начал Щеглов, – и род занятий.

– Афанасий Лукич Сидоров, купец второй гильдии.

– За что задержаны?

– Не имею понятия. – Сидоров вскинул голову. – Вырвали прямо из постели, тащили по холоду, кинули в каталажку. Меня, честного человека! Я буду жаловаться на полицейский произвол!

Щеглов прищурился, зло глядя на купца.

– Вот, значит, как. Честный человек, говоришь? Ни за что схватили? А что же ты, честный человек, запрещённый нефрит в свои карусели ставишь?

– Не знаю ни о каком нефрите. Не имел, не состоял, даже рядом с ним не стоял. Это всё наветы завистников и конкурентов. А полиция потворствует этим подлым людям, задерживая честного купца.

– Завистники? Это они в твою карусель нефрит вставили?

– Они, они. Так что требую отпустить меня немедленно и принести извинения за незаконное задержание.

– Ты посмотри, каков наглец, – Щеглов переглянулся с Колобковым, снова посмотрел на купца и громко хлопнул ладонью по столу. – А ну прекращай горбатого лепить! Сейчас ты мне быстро рассказываешь, кто тебе поставлял нефрит, или поедешь на каторгу по полному сроку. Понял?

Сидоров глумливо хмыкнул.

– Ничего не видел, ничего не знаю. Нефрит даже в руках не держал, и откуда он взялся, не знаю. Не докажете, что это я его в карусель ставил. Нет у вас свидетелей против Сидорова.

– Есть, голубчик, всё у нас есть.

– Нетути! – купец свернул из пальцев кукиш и показал его нам троим по очереди. – Не видел никто, чтобы я его ставил. Спрашивайте с Михея, который вчера на карусели работал, он во всём виноватый.

– Нет, мы с тебя, Сидоров, спросим. Вот посидишь в камере пару деньков и запоёшь соловьём.

– Требую пригласить моего адвоката. – Он сложил руки на груди и состроил нахальную гримасу. – Без него я слова больше не скажу.

Колобков скривился, будто укусил недозрелый лимон. Может быть, Щеглов и сумеет дожать купца за несколько дней, но время мы упустим. Поставщик наверняка узнает, что Сидоров арестован, и успеет скрыться.

– Господа, – Захребетник перехватил управление, – разрешите побеседовать с Афанасием Лукичом наедине.

– Михаил Дмитриевич, – Колобков покосился на меня, – должен вам напомнить, что мы не имеем право применять к подследственным меры физического воздействия.

– Что вы, Пётр Фаддеевич! – Захребетник улыбнулся. – Я никогда не позволю себе бить безоружного. Напротив, я считаю, что нужно взывать к совести оступившегося человека, чтобы он сам своим деятельным раскаянием искупил вину. И как раз у меня есть несколько подходящих аргументов, чтобы уговорить Афанасия Лукича.

Щеглов с Колобковым посмотрели на меня с сомнением, но всё‑таки согласились дать мне шанс.

– Идёмте, Пётр Фаддеевич. – Щеглов встал и направился к выходу. – Выпьем чаю, пока ваше молодое дарование проведёт беседу. Кстати, чем закончилось то дело с магическим кольцом?

Они вышли из кабинета, а следом Захребетник попросил выйти и полицейского, исполнявшего роль конвоира. Взял стул и сел напротив купца. Тот смотрел на меня с откровенной насмешкой и даже издёвкой. Мол, ничего у тебя не выйдет, мальчишка, можешь даже не пробовать.

– Вы бы, ваше благородие, лучше моего адвоката вызвали, чем время на бесполезные разговоры терять.

– Тшш!

Захребетник приложил палец к губам. И продолжил смотреть на Сидорова пронизывающим взглядом в полном молчании. Купец сначала ухмылялся, потом стал нервно сопеть и заёрзал на стуле. А Захребетник продолжал разглядывать его. Словно мясник свежую тушу перед разделкой.

– Вы, Афанасий Лукич, – наконец прервал он молчание, – неверно понимаете ситуацию.

– Вот как?

– Да, милейший, именно так. Буду с вами предельно откровенен. Мне нет дела, отправитесь вы на каторгу или нет. А вот имя поставщика нефрита меня интересует чрезвычайно. И вы его скажете, хотите этого или нет.

– В самом деле? – Купец хмыкнул.

– Даже не сомневайтесь. Если не сейчас, то чуть позже, когда вас отпустят под залог. Я приду, как сегодня ночью, и буду спрашивать. Уж поверьте, я нашёл вас однажды, найду и второй раз. У меня, знаете ли, нюх на таких, как вы. Вот только боюсь, вы не переживёте моего нового визита.

– Вы не посмеете меня тронуть!

– Что вы, милейший, я к вам и пальцем не прикоснусь. Зато медведь – да.

– К‑какой медведь?

– Шатун. – Захребетник говорил без тени улыбки самым серьёзным тоном. – Снег только выпал, он ещё не заснул и забрёл в город. И случайно заглянул к вам в гости. Ну и обглодал вам какую‑нибудь часть тела.

После этих слов Захребетник оскалился. В этот момент я почувствовал, что у меня во рту три ряда острых длинных зубов, скорее акульих, чем медвежьих. Зеркала в кабинете не было, и я не мог увидеть, как это выглядело. Зато эту жуткую картину прекрасно разглядел Сидоров. Он стал белый, как полотно, выпучил глаза и принялся истово креститься.

– Об‑б‑б‑боротень! – просипел он.

– Сначала, к примеру, ногу съест, – глумился Захребетник. – А когда вы всё расскажете, то лицо обглодает. Чтобы вы жаловаться на бедного медведя не пошли. Не любит он ябед, ох, не любит!