Страница 207 из 708
– Честно говоря, Пётр Фаддеевич, я несколько растерян.
Я мысленно хмыкнул, услышав эту фразу Захребетника. Он растерян? Ага, держи карман шире. Хитрец просто внаглую манипулирует Колобком.
– Я привлёк городовых, чтобы не допустить зевак к уликам. Но дело относится к нашему ведомству, и у меня есть сомнения, как следует поступить дальше. Боюсь, что могу нарушить какие‑нибудь регламенты или процедуры. Так что мне требуется ваш совет, что делать дальше.
– Вы правильно поступили, Михаил, что позвонили мне. Девичье поле, говорите? Оставайтесь там и следите, чтобы улики не растащили. А я сейчас возьму извозчика и немедленно поеду к вам.
– Хорошо, Пётр Фаддеевич, так и сделаю. Жду!
Колобок бросил трубку, и Захребетник довольно улыбнулся.
«Да ты прямо кукловод, – не удержался я, – заставил старшего коллегу работать в выходной день».
«Вот увидишь, ему это только в радость. Всё, не отвлекай, надо вернуться и присмотреть, чтобы нефрит никто не трогал. Что‑то нет у меня полной уверенности в городовых».
Его сомнения в полицейских оказались напрасны. Околоточный поставил сразу трёх городовых охранять разбитый двигатель. А двое других чуть ли не под арест взяли несчастного служителя. Карусель уже стояла пустая, и зевак не подпускали к ней на двадцать шагов, выставив ограждение и несколько городовых с дубинками.
Но что стало для меня неожиданностью, так это Зубов посреди толпы. Вокруг него вились какие‑то барышни, мужчины лезли к нему, чтобы пожать руку. Прыгал молодой человек с блокнотом, пытаясь что‑то записывать. Орал суровый дядька с фотоаппаратом на треноге, требуя дать ему сфотографировать гусара. Судя по доносившимся до меня возгласам, вся эта толпа считала Зубова героем, который остановил взбесившуюся карусель и спас катающихся на ней.
«Однако, – хмыкнул Захребетник. – Твой дружок присвоил всю славу себе».
«Да пусть себе, – я рассмеялся. – Он не специально. Тем более мне точно не требуется, чтобы из меня лепили героя. Обойдусь без восхищённых взглядов курсисток и упоминания в газете».
«Слова не мальчика, но мужа. Ну, тогда идём работать».
Мы ещё раз осмотрели сломанный двигатель. По словам Захребетника, именно нефрит и был виноват в случившемся.
«Видишь, как гнездо вокруг него оплавилось? А на самом камешке чёрные оспины. Значит, что? Там были пробои силы, схему закоротило, и двигатель пошёл вразнос».
За этим занятием меня и застал Колобков. Он долго рассматривал механизм, потом специальным пинцетом вытащил нефритовый кубик и упаковал в специальную свинцовую коробочку.
– Вы правильно сделали, Михаил, что меня вызвали. – Колобков тяжело вздохнул. – Нефрит – дело государственной важности. Я за ним уже год гоняюсь, всё никак не могу найти, через кого он идёт. Может, сейчас получится за хвост ухватить.
Допрос служителя Колобков взял на себя, причём проводил его мягко, улыбаясь и постоянно переспрашивая у служителя детали.
«Интересно работает, – отметил Захребетник, – чувствуется обкатанный метод. Возьми на заметку, Миша, может пригодиться».
Увы, служитель не смог рассказать многого. Карусель принадлежала купцу Сидорову, который собственноручно ставил малахириум в механизм каждое утро, а вечером забирал дорогой камень. Сегодня он также ставил его сам, а потом, как обычно, был где‑то рядом. Но где он сейчас, служитель не знал.
– Не видел, ваше благородие. Вот те крест, не видел! Как карусель взбесилась, так больше и не видел.
Мы с Колобковым переглянулись.
– А живёт он где, знаешь?
– Знаю, ваше благородие. Дважды у них был: выручку за день привозил, когда они болеть изволили.
– Едем, – решительно кивнул Колобков. – Может, успеем перехватить, пока он не сбежал.
Каким бы рассеянным и несобранным ни был мой коллега в быту, встав на след преступника, он преображался. Во взгляде появлялась твёрдость, а действия становились чёткими. Он взял трёх городовых, служителя, погрузил всю нашу банду на пару извозчиков и приказал мчаться к доходному дому, где обитал купец Сидоров.
– Пётр Фаддеевич, – спросил я его, пока мы добирались до цели, – а не подскажете, чем опасен нефрит? Я знаю, что его ввоз запрещён, но причины для меня не совсем понятны.
Колобков мягко улыбнулся.
– Причин несколько, Михаил. Первую вы видели сегодня своими глазами. Всё оборудование, где используется малахириум, не приспособлено для нефрита. У них, как бы это сказать, разная отдача магической силы. К тому же нефрит частенько работает нестабильно, этак кривовато. Отчего пожары возникают, механизмы ломаются, ну и всякие другие неприятности. Вот и не позволяем мы его использовать.
– А вторая причина?
– Вторая, – Колобков сделал паузу и испытывающе посмотрел на меня. – Попробуйте сами догадаться, Михаил.
– Отсутствие контроля со стороны государства, – ответил вперёд меня Захребетник. – Сейчас объёмы малахириума контролирует наша Коллегия и Горное ведомство. А с нефритом это сделать сложнее, и он может попасть не в те руки.
– Ну вот, вы и сами прекрасно всё знаете.
– А давно проблемы с нефритом начались?
Колобков вздохнул.
– Чуть больше года назад. То тут, то там стали вылезать такие проблемы, как сегодня. А нас всего двое на всю Москву, как тут объять необъятное?
Он снова вздохнул, ещё печальнее.
– Раньше ведь, лет семь назад, у нас в отделе аж пятнадцать человек было. Да каких! Настоящие профессионалы, даже прыщ у слона найти могли ночью без свечки. А потом сократили, финансирование порезали, даже самим аресты производить запретили. Вот теперь и некому работать. Хлебаем проблемы полной ложкой, а переварить не можем.
Пролётки остановились возле доходного дома, и нам пришлось прервать разговор. Колобков бодро соскочил на землю и принялся командовать городовыми. Одного оставил у парадного входа, второго отправил сторожить чёрный вход. А третьего, вконец поникшего служителя, ну и меня, естественно, взял с собой.
Мы вошли внутрь и чуть‑чуть испугали хозяйку. Красные корочки привели её в состояние паники, заставив заикаться.
– Купец Сидоров у вас проживает?
– Д‑да, ваше в‑в‑высокоблагородие.
– Сейчас у себя?
Хозяйка часто закивала.
– Ч‑час назад пришёл. К с‑с‑себе поднялся и не в‑выходил.
– Показывайте, где его комнаты.
Мы поднялись на второй этаж, и Колобков без стука распахнул дверь.