Страница 204 из 708
«Ну вот это и надо выяснить. Сперва разведку провести, а потом уже буянить. Сам говоришь, мы в этом городе надолго, адрес теперь знаем. Так что никуда этот предатель не денется».
Я кое‑как отчистил мундир от пыли и прилипшей соломы. Поймал на углу извозчика и отправился домой.
Удивительное дело! Когда мы жили в доходном доме Дюдюкиной, Зубов ел овсянку с мученическим лицом и демонстративно страдал. А когда овсянку подали на завтрак в квартире Зелёной, он навернул её с удовольствием и даже попросил добавку. Как по мне, вкус её был и там и там одинаковый, однако Зубову в столице каша показалась вкуснее. Вот такой выверт кулинарии.
– Мишань, а не хочешь прогуляться сегодня?
Зубов подмигнул мне и пододвинул к себе чашку с кофе. Планов на этот выходной у меня не было, но я не торопился соглашаться. Зная Зубова, сначала надо выяснить подробности, чтобы не попасть на очередную дуэль или поездку в бордель.
– Куда?
– Да куда угодно! На улице сегодня чудесно. Тепло, солнышко! Грех в такую погоду дома сидеть. Можно в Нескучный сад поехать, например. Хотя…
Он на мгновение задумался.
– Тебе хочется чинно по дорожкам гулять? Нет, по мне, слишком скучно будет. Знакомых каких‑нибудь точно встретим, опять пустые разговоры и никакого развлечения. Нет, давай, лучше на Девичье поле поедем. Там публика попроще, зато веселья побольше. Цыгане с медведем, качели‑карусели всякие, барышни улыбающиеся. Там и перекусить можно какой‑нибудь ерундой, и в тире пострелять. Как тебе?
– Поехали! – вместо меня ответил Захребетник. – Тебе тир, мне барышни. Согласен?
– Ну уж нет! – Зубов расхохотался. – Устроим соревнование – кто стреляет лучше, тому и барышни!
Мы допили кофе, собрались и отправились на Девичье поле. Оно находилось в излучине Москвы‑реки, между Садовым кольцом и Новодевичьим монастырём. Как сказал Зубов: самое шумное и весёлое место для гуляний во всей столице.
* * *
Скажу так – Зубов сильно преуменьшал, описывая гулянья на Девичьем поле. Тут была и шумная воскресная ярмарка с кучей торговых рядов, где продавалась всякая милая дребедень, и разные развлечения. От каруселей до циркового шатра и маленького театрика, показывающего короткие юмористические пьесы. Публика тоже сильно разнилась: простые рабочие, зажиточные мастеровые, мелкие чиновники с семьями, небогатые дворяне и военные. Барышень тоже имелось в достатке: и всякие курсистки, и румяные мещанки, и важные купеческие дочки. На любой вкус, выбирай не хочу! Кстати, за порядком здесь следили серьёзно, и городовых можно было встретить на каждом шагу.
– О, давай попробуем!
Я в очередной раз покосился на Зубова. Он таскал меня от одного развлечения к другому, словно ему было лет десять. «Силомер», всякие «лотереи», бои на подушках, перетягивание каната, кидание колец, «волшебный фонарь». Он желал всё посмотреть и везде участвовать, причём совершенно не расстраивался проигрышам и бурно радовался любому выигрышу. И при этом успевал строить глазки всем встречным девицам, игриво подмигивая и крутя рыжий ус. Участвовать во всех этих аттракционах я отказался, но с удовольствием наблюдал за Зубовым. Стоял рядом и отдыхал душой, забыв на время про службу и месть.
Впрочем, на один аттракцион Зубов меня всё‑таки затащил.
– Я вам даю фору, Михаил Дмитриевич, в три выстрела, – великодушно предложил поручик.
– Обойдусь без неё. Чтобы вы, Григорий Николаевич, потом не говорили, что поддались мне.
– Извольте! Тогда стреляемся по всем правилам – до первого промаха. И по мишеням бить по очереди, а не по выбору.
– Договорились.
Мы ударили по рукам, и тирщик выдал нам россыпь пулек к винтовкам‑мелкашкам. Следующие четверть часа мы увлечённо палили по мишеням, пока не сбили их все.
– Ничья, – Зубов недовольно фыркнул.
– Это с какой стороны посмотреть. Один проигравший всё же есть, – я кивнул на тирщика, которому пришлось выдать нам положенные призы – сахарных двуглавых драконов на палочках.
– Его можно не считать, – махнул рукой Зубов и тут же переключился на другой объект. – Давай прокатимся! Тысячу лет не катался!
Он буквально потащил меня к здоровенной карусели. Деревянные лошади, единороги, драконы и диковинные птицы неспешно ехали по кругу под весёлую музычку. А на их спинах сидели хохочущие барышни и довольные молодые люди. Словно их катали не на раскрашенных деревяшках, а на самых настоящих чудовищах.
В конце концов, почему бы и нет? Имею полное право развлекаться за свои деньги, как хочу. Я, между прочим, никогда на такой карусели не катался – бояре, знаете ли, на народные гулянья не ходят. А мне, может, всегда хотелось на драконе посидеть, даже деревянном.
– Ладно, чёрт с тобой, прокатимся, – согласился я.
Но сразу попасть на карусель не получилось. Туда стояла целая очередь из желающих совершить круг почёта верхом на сказочном звере. И не только молодёжь, но и несколько почтенных купчих, и даже старичок‑профессор под ручку с молодой дамой. Да уж, популярное развлечение, однако!
Мы заняли очередь за надменным дворянчиком, пришедшим на карусель сразу с двумя девицами под ручку. Он обернулся, окинул нас презрительным взглядом и отвернулся. Зубов хмыкнул, прищурился, но я успел удержать его.
– Гриша, оно тебе надо? Давай не будем портить прогулку скандалом из‑за ерунды.
Зубов разочарованно вздохнул, но прислушался и не стал лезть в бутылку.
Очередь опять пришла в движение. Служитель распахнул калиточку, и счастливцы ломанулись к карусели занимать места. Но мы, увы, в этот раз не успели – места закончились, и калиточка закрылась как раз перед нами.
А противный дворянчик со своими девицами успел заскочить последним. Уселся на единорога, состроил мерзкую рожу и посмотрел на нас с Зубовым как на неудачников. Карусель тронулась, и он поехал на своём «скакуне», гордо вскинув голову. И каждый раз, когда проезжал мимо, бросал на нас уничижительные взгляды.
«Очень символическая картина, – вдруг подал голос Захребетник. – Вот так и в жизни, Миша, частенько вокруг лишь ярмарка тщеславия. Люди гордятся тем, что едут по кругу на фальшивом драконе, и считают себя победителями. Но сеанс карусели заканчивается, и они возвращаются туда, откуда пришли. Чтобы потом всю жизнь вспоминать час мнимого торжества».
«Чего это тебя на философию потянуло?»
Захребетник мысленно пожал плечами.