Страница 192 из 708
– Петя у нас носит прозвище «Колобок – тридцать три несчастья», – рассказывал Ловчинский, пока мы ехали в дрожках на место происшествия. – Оперативник толковый, но в быту удивительно невезуч, всё не слава богу. То супруга хворает, то дети, то кошка. То квартирная хозяйка ни с того ни с сего плату поднимет, то трубы отопления лопнут. То ось у коляски сломается, когда он на вызов едет, то град начнётся такой, что побьёт до синяков. О Колобке по отделу легенды ходят. Когда на мостовой возле управления начнут брусчатку перекладывать, первым, кто на ней споткнётся, будет Колобок. Вот помяни моё слово!
– Да зачем же её перекладывать? – удивился я. – Отличная брусчатка, выглядит как новая.
– А это ты у наших московских властей спроси, зачем. Каждый год перекладывают, грязь разводят. Никакого покою… Ладно. – Ловчинский повернулся к городовому, который ехал в дрожках вместе с нами. – Так что там на Дмитровке за пальба?
– Купец третьей гильдии Веретенников, ваше благородие, – доложил городовой. – Сыскные под него давно копали, донос поступил, что безакцизной водкой торгует. Прижать никак не могли, понимания не было, где он её хранит. Склады обыскивали, дом от чердака до подвала, ничего не нашли. А оказалось такое, что нарочно не придумаешь! Особняк свой Веретенников выстроил на месте старого, который сгорел. Участок выкупил, где дом адвоката Гринбурга стоял, и на том же фундаменте построился. Да только дом, который Веретенников выстроил, втрое меньше того, что у адвоката был. А подвал, что под землёй тянется, огромный. И вот на другом конце того подвала Веретенников сообразил дровяной сарай поставить. В самом сарае дрова лежат, а внизу, в подвале, водка. Веретенникову её вместе с дровами привозят. И он в любой момент может через подвал в сарай попасть да назад вернуться. Подземный проход бочкой загорожен, если не знаешь, что он там есть, ни жисть не догадаешься! Сыскные за Веретенниковым два года ходили, прежде чем прижучили. Теперь уж ему не отвертеться, на каторгу пойдёт. Так и что бы вы думали? Закрылся, мерзавец, в доме и пуляет оттуда магией! Никак к нему не подступиться, меня за вами отрядили.
– А к сараю охрану приставили? – спросил Ловчинский.
– Зачем?
Ловчинский выругался.
– Да как же «зачем»⁈ А если он через подземный ход, через сарай выберется?
– Не выберется. Там кругом сыскные, мимо них не проскочит.
Прозвучало это, впрочем, не слишком уверенно. Городовой задумался.
Ловчинский покачал головой.
– Ну‑ну.
– Пожа‑ар! – донеслось вдруг издали. – Гори‑им! Помогите, люди добрые!
Ловчинский, держась за борт коляски, вскочил на ноги.
– Который дом? Этот? – Он ткнул пальцем туда, где вдали показался дым.
Городовой охнул.
– Этот…
– Доигрался, маг недоделанный! – ругнулся Ловчинский. – Игнат, гони быстрее!
Кучер стегнул лошадей.
– Без команды никуда не лезь, – приказал Ловчинский мне. – Делай только то, что я говорю. Понял?
– Так точно.
Из дрожек Ловчинский выпрыгнул ещё на ходу. Крикнул кучеру:
– Гони в пожарную часть! – и бросился к дому Веретенникова.
Я едва успел выпрыгнуть вслед за Ловчинским.
Ворота в ограде перед особняком были распахнуты. А горел не дом – сарай. Видимо, тот самый, под которым хранилась водка. Занялся он, судя по виду, недавно, разгореться пламя не успело, только дым валил.
– Не подходи! – донёсся до нас дикий, отчаянный вопль. – Всех порешу!
– Чердак, – определил Ловчинский. – Ох, чтоб тебя!
В ту же секунду нас обоих накрыл защитный купол – в который ударила шаровая молния.
Я поднял голову. Веретенников бил из слухового окна чердака, сам наружу не показывался. Магом он был преотвратнейшим, юшкой воняло сильнее, чем дымом. Полицейские хоронились за бочками, которыми был уставлен двор.
– А вот и Государева Коллегия прибыла! – крикнул Веретенников. – Давно пора! У меня тут на всех хватит!
Он расхохотался и швырнул ещё одну молнию.
– Купол хорошо держишь? – быстро спросил меня Ловчинский.
– Да.
Я прыгнул в сторону и поставил свой купол. В этот раз притворяться, как на полигоне, необходимости не было. Купол получился ровным и плотным, сработал я чисто.
Ловчинский удовлетворенно кивнул.
– Хорош! Отвлекай этого мерзавца. Я сделаю вид, что за подмогой побежал, а сам… – Он мотнул головой в сторону чердака. – Справишься?
– Справлюсь.
– Работаем… Не совладать нам с ним, Мишка! – заорал вдруг во всю глотку Ловчинский. – Держи его в доме, не выпускай! А я в управление побегу за подмогой! – И выбежал из ворот обратно на улицу.
Веретенников расхохотался.
– Ай да Государева Коллегия! Ай да храбрецы! А ты чего заскучал, добрый молодец? На‑ка вот!
Из слухового окна чердака вылетел огненный шар.
«Да сам подавись!» – рявкнул Захребетник.
Шар, летящий в меня, столкнулся с другим – брошенным навстречу.
Рвануло так, что у меня заложило уши. Посыпались ослепительные искры, полицейские, притаившиеся за бочками, принялись креститься. А я швырнул в слуховое окно чердака, за которым скрывался Веретенников, оглушающий удар.
Накрыть он этого мерзавца не накроет, но отвлечь должен. А Ловчинский приказал отвлекать.
Оконное стекло лопнуло, посыпались осколки. Я снова ударил оглушающим. И на этот раз Веретенникову не поздоровилось, удар его задел. Послышался болезненный вопль.
«Так его, Миша!» – обрадовался Захребетник.
И в этот момент из‑под крыши сарая вырвались языки пламени. Крыша, покрытая дранкой, вспыхнула мгновенно.
– Батюшки святы! – взвыл ближайший к сараю полицейский. И бросился наутёк.
– Куда⁈ – заорал ему вслед другой полицейский – видимо, начальник. – Стоять!
– Уходите все, – приказал я. – Ждите за воротами.
– Но, ваше благородие…
– Кому сказано⁈ – гаркнул, перехватив управление, Захребетник.
В этот раз повторять не пришлось, полицейские побежали к воротам.
Я следил за слуховым окном, готовый прикрыть убегающих, но Веретенников себя не проявлял. Должно быть, оправлялся от оглушающего удара.
Со стороны сарая потянуло жаром. Я переместился подальше, но очевидно было, что это не выход. Уже очень скоро пожар будет пылать так, что во дворе станет невозможно находиться.
«Ты можешь его потушить?»
Вопрос поставил Захребетника в тупик.
«Я не по этой части, – проворчал он. – Вот если бы поджечь надо было…»