Человек государев. Окталогия

Глава 9 Чья надо нога

В канцелярии, куда Ловчинский потащил меня первым делом, мою физиономию сфотографировали, изготовили фотографию и выдали новое удостоверение. В красивой красной книжечке каллиграфическим почерком было выведено:

'Скуратов Михаил Дмитриевич, губернский секретарь.

Подразделение оперативного надзора за применением магии.

Московское управление Коллегии Государевой Магической Безопасности.

Третий отдел'.

К удостоверению прилагался пропуск. Такой же серебряной жетон, какой дала мне Софья Андреевна, только с выбитым на обратной стороне номером – этот жетон был закреплён за мной.

– Заряжать пропуск не забывай, – инструктировал Ловчинский, когда, забрав жетон и удостоверение, мы с ним спустились в подвал. Там находилось хранилище, где я должен был получить остальные предметы, необходимые для несения службы. – Если разрядится, сквозь арку пройти не сможешь. Охрана жетон зарядит и пропустит, конечно, но вообще у нас с такими вещами строго, лучше не злоупотреблять. А то и выговор схлопотать недолго.

Я вспомнил утреннюю даму, пытавшуюся прорваться сквозь арку, и недовольство охранников. А потом вспомнил тульское представительство Коллегии, где незабвенная Серафима Кузьминична на протяжении четырёх месяцев трудилась уборщицей и ни единого вопроса ни у кого не вызвала… Н‑да.

– А как заряжать пропуск?

– Как обычно, – удивился Ловчинский. – От малахириума.

– А где же я возьму малахириум? – насторожился я.

О том, что у меня на квартире припрятаны и те кубики, что Захребетник нашёл в стене купеческого дома, и те, что мы изъяли у Гробовщика, Ловчинский, разумеется, знать не мог.

– Выдадут, – снова удивился Ловчинский, – вместе с огнестрельным оружием. У себя в Туле табельное ты же при увольнении сдал?

– В Туле у меня не было оружия. И малахириум мне не выдавали.

Ловчинский посмотрел недоверчиво.

– Как это – не было оружия?

– В Туле я другими вещами занимался. Всё больше канцелярщиной.

– Ясно. Ну, здесь подолгу штаны просиживать не получится, волка ноги кормят… С артефактами хоть работал?

– С регистратором магии. А «регент» у меня вообще свой, персональный.

Ловчинский уважительно кивнул.

– «Регент» – штука полезная. А остальное сейчас получишь. Хранилище здесь.

Ловчинский махнул рукой. В подвале мы пошли по коридору налево.

– А там что? – Я посмотрел направо.

– Архив. Потом как‑нибудь, как время будет, и туда заскочим.

«Архив – это хорошо! – обрадовался Захребетник. – Где архив, там архивистки. Непременно надо наведаться».

«Угу, – усмехнулся я. – Ты уже соскучился по Розалии Сигизмундовне?»

«Здесь столица, – категорически отмёл Захребетник. – Архивистки должны быть красавицы! Как Ангелина, только лучше».

В хранилище мне выдали новый регистратор магии – очень приличного вида часы в блестящем стальном корпусе. И новую рынду – перстень с печаткой из чёрного камня.

– Поворачиваешь печаткой внутрь и нажимаешь, – проинструктировал Ловчинский. – Удобная модель… Стреляешь хорошо?

Работник хранилища, строгий мужчина средних лет, принёс мне револьвер и кубик малахириума.

– Да вроде недурно. – Я вытащил револьвер из кобуры, проверил, как ложится в ладонь.

– А с магией у тебя как?

– Начальство не жаловалось.

Ловчинский кивнул.

– На днях скатаемся на полигон, посмотрю на тебя. Главное, пропуск заряжать не забывай, по первости все забывают. А малахириум расходуй экономно, без нужды не трать. Новый кубик только через три месяца выдадут. Если внештатных ситуаций не возникнет, конечно.

– Внештатных? – переспросил я. – А это что значит?

– Возникнет – узнаешь, – засмеялся Ловчинский. – Ни с чем не спутаешь, обещаю! То есть тьфу‑тьфу‑тьфу и не дай бог, конечно.

Он постучал по деревянным перилам лестницы. Мы поднимались к себе на этаж.

Но дойти до него не успели.

– Володя! Куда ты запропастился?

Навстречу нам вниз по ступеням бежал Пётр Фаддеевич Колобков. Если я правильно понял, он был оперативником, как и Ловчинский. А судя по погонам, находился в том же звании – титулярный советник.

Ловчинский пожал плечами.

– Никуда не запропастился. Выполняю распоряжение руководства, провожу нового сотрудника сквозь все круги бюрократического ада. А ты куда несёшься?

– Вызов поступил. На Большой Дмитровке магией палят.

– Кто?

– Чёрт его знает, вроде купец какой‑то. Идём, там Игнат уже дрожки подал!

Колобков развернулся и побежал вниз. Ловчинский вздохнул.

– Ступай в кабинет, Миша, обживайся пока. А уж как с вызова вернёмся, тогда…

Хрясь! Мы обернулись. Звук оказался ударом от падения – это растянулся на ступенях Колобков. Ловчинский застонал и схватился за голову.

– Господи ты боже мой! Опять… Колобок! Ты цел?

– Цел, – убито сказал Колобков. – Только колено ушиб. – Он принялся подниматься, но тут же охнул. Схватился за колено и припал на ушибленную ногу.

– На этот раз как тебя угораздило? – проворчал Ловчинский. – Ступеней не видишь?

– Шнурок, – виновато сказал Колобков. – Машенька с Феденькой игрались, шнурок из ботинка вытащили и задевали куда‑то. Я с утра на службу торопился, искать времени не было. Вынул из старого ботинка, а этот негодяй возьми да лопни! – Он огорченно посмотрел на лопнувший шнурок.

– Ладно, хромай назад в кабинет, – решил Ловчинский. – Один на вызов скатаюсь, ничего.

– Ваше благородие, Владимир Сергеич! – проорали откуда‑то с нижнего пролёта лестницы. – Городовой с Дмитровки поспешать просили!

– Можно подумать, когда‑нибудь они не просят поспешать, – буркнул Ловчинский. И проорал в ответ: – Бегу! Скажи городовому, что я уже на Дмитровке.

– Давай я с тобой поеду, – предложил я. – Раз Пётр Фаддеевич выбыл из строя.

Ловчинский посмотрел удивленно, но решение принял тут же.

– А давай! Я и сам так начинал – в первый день службы сразу в бой… Айда за мной.

И рванул по лестнице с такой прытью, что догнал я его с трудом.