Страница 183 из 708
Глава 6 Провинциальные уезды
Аркашка переступил порог и обвёл всех присутствующих мутным взглядом. Слева направо, потом справа налево и в конце концов остановился на Корше. Прищурился, разглядывая начальство. В пьяных глазах мелькнуло узнавание, а на лице расплылась глупая улыбка…
– Зрасьте, – покачнулся он и громко икнул.
Саратовцев кинулся спасать положение. Подскочил к Аркашке и схватил его за локоть, не давая заваливаться набок.
– Прошу прощения! Аркадию Теодоровичу сегодня крайне нездоровится.
На лице Корша при этих словах мелькнула понимающая усмешка. Мол, слаб человек, каждый страдал таким «недугом».
– И он сейчас, – Саратовцев потянул Аркашку за дверь, – отправится домой, чтобы отлежаться и привести себя в порядок.
– Я не собирался…
Аркашка снова икнул и стал дёргать рукой, пытаясь освободиться от хватки Саратовцева.
– Домой, – зашипел тот прямо ему в ухо, – чтобы не смущать своим видом коллег и не позорить мундир.
– Отпустите меня! – взвизгнул Аркашка. – Я никуда не пойду! Мне есть что сказать… Ээээ… – он забыл, как зовут Корша, и ткнул в него пальцем. – Ему! Да‑с, есть что доложить господину статскому советнику о происходящем в управлении. Да отпустите же меня!
– А что, – Корш хмыкнул, – пусть молодой человек выскажется. Это будет забавно.
Пришедшие с ним прятали улыбки, наблюдая за этой сценой. И судя по их взглядам, если сейчас Аркашка будет нести пьяный бред, Корш может даже посмеётся. Но вот последствия у этого «выступления» будут далеко не смешными. Чиновник, хоть трезвый, хоть пьяный, обязан следить за своим языком.
– Руки прочь.
Аркашка оттолкнул ладонь Саратовцева, изобразил на лице надменную мину и сделал шаг по направлению к Коршу.
– Господин статский советник! В городском управлении происходят н… – Он попытался выговорить слово, но слегка застрял на первой букве. – Н… Н‑н‑неподобающие. Во! Точно! Неподобающие вещи.
– В самом деле? – Корша ситуация искренне забавляла. – И что такого здесь происходит?
– Неподобающее, – повторил Аркашка, будто это всё объясняло. Но затем что‑то щёлкнуло у него в голове, он пожевал губами и решил пояснить:
– Здесь никто не работает, а только пыль в глаза пускает! Вот он, например.
Аркашка ткнул в меня пальцем.
– Сидит тут, сидит, бумажки с места на место перекладывает. А потом – фырь! Сказал, что по служебным делам, а сам к актрисам в театр убежал. В рабочее время, между прочим! А его в театр даже не пускают. Так и ходит под окнами, надеется, что на него внимание обратят.
– К актрисам? – Корш с насмешкой посмотрел на Аркашку. – И не пускают?
– Не пускают. Уж я‑то знаю, они мне сами сказали.
– Какой ужас, – Корш покачал головой.
– Это ещё не всё, господин статский советник. Этот, который Саратовский, тот ещё гусь, а начальника из себя изображает.
Аркашка, похоже, забыл, что Саратовцев стоит у него за спиной. А тот от удивления опешил и теперь слушал на самого себя кляузу.
– Ходит тут, важничает, а ничего не делает. Закроется у себя в кабинете и пьянствует втихаря. Так напивается, что даже вовремя домой забывает уходить и до полуночи сидит.
Пошатнувшись, Аркашка сбился с мысли и захлопал глазами, пытаясь сообразить, что вообще происходит.
– А вот этот, – он снова указал на меня, – к актрисам ходит!
– Вы уже говорили, молодой человек. – Коршу начал надоедать спектакль, и в его голосе появился опасный холодок.
– Да‑с, к актрисам! Он вообще ничего не делает. Сам дурак дураком, а туда же, чин получил. Два! Как он мог меня, окончившего гимназию с золотой медалью, обойти? Это мне чин надо было дать.
– Заканчивайте, молодой человек, я достаточно услышал.
Но Аркашку несло, и его уже было не остановить.
– Мне чин должны были дать, а не ему! Мне! Ещё непонятно, кто его вообще повысил. Тоже, наверное, такой же дурак, как и он сам. Если бы умный человек был, так никогда бы такому жулику не дал!
Саратовцев закрыл лицо ладонью, сдавленно простонал. Корш прищурился и окинул тяжёлым взглядом Аркашку.
– Вы, я вижу, очень «умный» молодой человек. И вас здесь явно недооценивают.
Аркашка не услышал в тоне Корша сарказма и выпятил грудь.
– Так и есть, ваше высокоблагородие! Не ценят и не награждают как положено!
– Что же, тогда я должен немедленно исправить эту несправедливость. Думаю, вас надо перевести на более перспективную должность, где вы сможете полностью раскрыть свои «таланты».
– В столицу⁈ – Аркашка сделал счастливое лицо.
– Нет, там для вас будет мелковато. А вот, скажем, – Корш улыбнулся так, словно собирался съесть его живьём, – в Чернском уездном управлении вам будет самое место. Его начальник, Быков, как раз просил прислать нового канцеляриста.
Саратовцев едва сдержался, чтобы не засмеяться, покраснев и прикрыв рот ладонью. Да и я тоже с трудом заставлял себя не улыбаться. В уездном городке Чернь жило всего тысячи три жителей, и он считался в провинциальной Туле теми самыми чёртовыми куличками. А Быкова, начальника тамошнего уездного управления, за глаза называли «чёртовой скотиной»: в подчинении у него был один‑единственный канцелярист, и те, кого ссылали на эту должность, уходили в отставку по состоянию здоровья. Кто‑то говорил – из‑за рукоприкладства Быкова, другие – из‑за обильных распитий горячительных напитков, третьи – из‑за невозможно нудного характера. В любом случае никто дольше полугода там не продержался. И теперь туда поедет Аркашка. Вот только, судя по его лицу, он совершенно не понял, куда именно его посылают. Что же, будет ему отличный сюрприз, когда проспится.
Корш не стал тянуть с формальностями. Взял у меня лист бумаги, перо и быстро написал приказ о переводе Аркадия Теодоровича Гржевицкого в Чернское уездное управление. Торжественно вручил Аркашке документ и хлопнул по плечу.
– Сегодня можете отдыхать, молодой человек. Думаю, мы здесь без вас справимся. А завтра извольте отбыть к месту службы.
Он сделал знак Саратовцеву, и тот вывел Аркашку, обалдевшего от счастья, из кабинета.
Когда Саратовцев вернулся, Корш представил пришедших с ним людей. Дородная дама оказалась новым архивариусом. Как он выразился: «Замечательный специалист, вызвавшийся навести порядок в авгиевых конюшнях». Мужчина в пенсне должен был занять место Мефодия. А молодой юнец, едва получивший четырнадцатый чин, будет разбираться с жалобами, как когда‑то я.