Страница 181 из 708
– Ступай, Миша, – твёрже повторил Корш.
– Я хотел ещё нищего расспросить, он тут на платформе каждый день торчит, – ухватился за соломинку я. – Может, расскажет что‑то про этого Иванова?
Корш поморщился.
– Да что он тебе расскажет? Максимум вспомнит, что твой якобы Иванов время от времени садился в московский поезд, только и всего… Нас не интересует личность этого мерзавца. Интересуют его контакты на той стороне. Там, куда он направлялся, куда вёз нефрит. А этой информации опросы свидетелей не дадут… Ты сам‑то что тут делал, кстати говоря?
– Провожал товарища.
– Ясно. Ну теперь уж он, я полагаю, уехал?
– Так точно. Уехал давно.
– Ну вот и ты ступай. Константин Львович тебя заждался, поди.
И Корш повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.
После отъезда Зубова я стал рано вставать. Ночами в квартире стояла полная тишина: никто не шуршал, не пел басом у себя до полуночи и громогласно не храпел под утро. Так что мне ничего не мешало, и я просыпался за час до того, как должен был зазвонить будильник – громыхающий хромированный монстр.
Вот и сегодня я подскочил ни свет ни заря, умылся, позавтракал и решил ехать в управление. Дома всё равно делать нечего, а так хоть займусь чем‑нибудь полезным. Так что я прибыл в присутствие за час до начала рабочего дня и уселся за бумаги. И к приходу Саратовцева успел разобраться с целым ворохом документов.
– Доброе утро, Миша, – Саратовцев кинул раздражённый взгляд на стол Аркашки. – Этот опять опаздывает? Я уже устал ему нотации читать, если честно.
Захребетник, которого Аркашка страшно бесил одним фактом своего присутствия, перехватил управление и сурово сдвинул брови.
– Разреши мне его пороть, и через неделю он будет приходить на час раньше.
Саратовцев закашлялся.
– Ну ты скажешь тоже, Мишань. Я бы его и сам ремнём отходил, если честно, но ты же понимаешь, что нельзя.
– Ну или хотя бы поколачивать слегка для вразумления, – продолжал гнуть свою линию Захребетник. – Обещаю проводить экзекуции вне управления, чтобы не нарушать правила.
– Прости, но я как начальник не могу одобрить такие методы.
Дверь в кабинет со стуком распахнулась. Мы обернулись и увидели на пороге Аркашку. Мундир на нём был мятый и местами заляпанный жиром. Во всклокоченных волосах застряли жёлтые соломинки. Глаза у него были красные и какие‑то мутные. И даже до меня донеслись «ароматы» сивухи и жуткого перегара. Похоже, наш молодец всю ночь что‑то праздновал и явился на службу прямо из кабака.
– Ага! – Лицо Аркашки исказила злая гримаса. – Про меня небось говорите, да?
– Аркадий… – Саратовцев поморщился
– Аркадий Теодорович, между прочим! – взвизгнул он. – Хватит этой вашей фамильярности! Я требую, чтобы со мной обращались уважительно!
Мы с Саратовцевым недоумённо переглянулись, решая, что делать. Аркашка же, пошатываясь, прошёл через кабинет к своему столу. Оглядел разложенные на нём бумаги и хлопнул по ним ладонью. Обернулся к нам и насупился.
– Сидите, гадости про меня говорите. Про меня! Да я, чтобы вы знали, в гимназии первый ученик был! Только из‑за зависти директора, у которого сын дурак дураком, мне золотую медаль не дали! А кто вы такие? Один пьяница подзаборный, другой вошь приблудная. И оба подлизываетесь к начальству, чтобы чины получить. А мне чин более положен! Я лучше вас обоих, понятно? Да ещё и тётку мою с тёплого места выжили. Но ничего! – Он потряс кулаком. – Я выведу вас на чистую воду! Все узнают, чем вы тут занимаетесь и как вы честных людей под каторгу подводите!
– Пожалуй, надо разрешить тебе, Миша, – Саратовцев, прищурившись, смотрел на разошедшегося Аркашку, – применять к этому субъекту рукоприкладство. А то он так сам до каторги договорится и всё наше управление опозорит.
Я кивнул и позвал Захребетника. Самому влезать в драку мне не хотелось, но выступление Аркашки пора было заканчивать. Так почему бы не доставить кое‑кому удовольствие, совместив с пользой?
«Можешь его пару раз стукнуть. Только без членовредительства! Исключительно для приведения в чувство».
«Не извольте беспокоиться, ваше благородие, – съехидничал Захребетник, – сделаю всё в лучшем виде. Будет как огурчик! Такой же в пупырышку».
Захребетник перехватил управление, демонстративно скинул сюртук и закатал рукава рубашки.
– Думаешь, я тебя боюсь? Ворюга! Из‑за тебя пришлось этому дураку‑портному кланяться, чтобы новый мундир пошил.
Аркашка поднял руки и встал в неумелую стойку, сжав кулаки.
– Да я тебе сейчас рожу начищу! Ты у меня будешь прощения просить и на коленях ползать!
Он изобразил пару ударов по воздуху, пошатнулся и стал трясти головой. Отступил назад, споткнулся об угол стола и задницей рухнул на стул. Обвёл нас пьяным взглядом, запрокинул голову и захрапел на весь кабинет.
– Вот ведь скотина! – возмутился Захребетник, обиженный, что драка отменяется, и вернул мне контроль.
Саратовцев подошёл к Аркашке и стал хлопать его по щекам.
– Сударь! Извольте прийти в себя и покиньте управление немедленно! Здесь вам не трактир и не ваша спальня!
Но тот лишь вяло отворачивался и даже глаз не открывал.
– Да что ты будешь делать!
– Костя, давай я позову Матвеича и Спиридоныча, пусть погрузят его, и Кузьма отвезёт тело домой. Толку сегодня с пьянчуги всё равно не будет.
– Ты прав, ну его к лешему.
Саратовцев вздохнул, бросил взгляд в окно и неожиданно весь подобрался.
– Мишань! Посмотри!
Я кинулся к окну и увидел, что возле входа в управление остановились два экипажа. Из которых вышел Корш и ещё несколько человек в мундирах нашего ведомства.
– Как же некстати! Вот позору‑то сейчас будет. А если проснётся и ляпнет чего‑нибудь, то и вовсе…
– Слушай, давай его спрячем! Чтобы он Коршу вообще на глаза не попался.
– Куда? В архив нельзя, там Ангелина Прокофьевна. Не надо её пьяным Аркашкой травмировать.
– В кладовку его, где уборщицы швабры хранят. Там темно, пусть спит себе, пока не протрезвеет.
– Вариант. Раз‑два, взяли!
Мы подхватили Аркашку под руки, поставили на ноги и потащили из кабинета. Он свесил голову на грудь, еле‑еле перебирал ногами и бессвязно лопотал:
– … меня узнаете… Я вам всем… У тётушки такие связи…
Не церемонясь, мы вывели его в коридор и запихнули в кладовку, усадив на пустую бочку и оперев о стенку.