Страница 169 из 708
И вдруг Розалия увидела воочию, что служба наша не всегда состоит из написания, подписания и подшивания в папки бумаг. До понимания того, что главное в Коллегии – о, ужас! – вообще не бумаги, вряд ли дошла, конечно, такой переворот сознания в таком возрасте едва ли возможен. Но в том, что продолжение службы может быть чревато повторением эпизода с погоней, стрельбой и магическими ударами, Розалия Сигизмундовна вполне уверилась. И видимо, рассудила, что испытывать судьбу повторно не готова. Проще говоря, напугалась до смерти, в связи с чем немедленно подала в отставку.
Не знаю уж, насколько крепки были семейные узы, связывающие её и Аркашку, но мне отчего‑то думалось, что ненаглядный племянник был последним, о чём вспомнила в момент подачи в отставку Розалия Сигизмундовна. Хотя, справедливости ради, после того как исполняющим обязанности главы Коллегии стал Саратовцев, шансов отлынивать от работы и дальше у Аркашки не осталось бы, даже если бы Розалия по‑прежнему заправляла в архиве.
Через день после того, как Корш объявил о новых назначениях, в нашем кабинете появился Аркашка. Он сухо поздоровался со мной, разгладил складки на новеньком мундире и тщательно причесался, глядя в зеркало на стене. После чего взор Аркашки упал на стол, который формально принадлежал ему, а фактически использовался как место для складирования бумаг. Тех, которые «сейчас некогда, потом приберём», после чего лежат годами.
Аркашке даже присесть было некуда, на его кресле тоже высилась стопка документов. Я мысленно усмехнулся – ситуация в точности повторяла ту, что была в мой первый день появления на службе.
Разбирать бумаги Аркашка не спешил. Он покосился было на стол Мефодия, где скучала на блюдце чайная чашка, расписанная маками, но суеверно содрогнулся и отвёл взгляд. После чего, некоторое время истратив на борьбу с собой, повернулся ко мне.
– Будь любезны, подскажите. Кому тут нужно приказать, чтобы ликвидировали беспорядок?
– О, подскажу охотно, – стараясь сохранять серьёзность, отозвался я. – Извольте подойти к зеркалу.
Аркашка недоумённо подошёл.
– Всё, – развёл руками я. – Этот человек перед вами. Приказывайте.
Аркашка побагровел. Открыл рот, чтобы мне ответить. Потом, подумав, рот закрыл. Желание осадить меня явственно боролось с опасением оказаться в дураках повторно.
И в этот момент в кабинет вошёл Саратовцев. Со мной поздоровался за руку, к Аркашке повернулся и холодно сказал:
– Как вижу, вы только что появились на службе, Аркадий Теодорович.
– Так точно, Константин Львович, – отозвался Аркашка.
– А почему, позвольте спросить, вы появились в одиннадцать часов? Рабочий день у вас начинается в девять.
– Но, позвольте… – забормотал Аркашка.
– Не позволю, – отрезал Саратовцев. – Я не для того проводил с вами беседу вчера, чтобы сегодня повторять свои слова ещё раз. Я вас предупредил, что разгильдяйства не потерплю! И что любое ваше пренебрежение службой приведёт к немедленной отставке.
– Я вас понял, Константин Львович! – встрепенулся Аркашка. – Как видите, я здесь.
– А зачем же так рано? – хмыкнул Саратовцев. – Отчего вы не к обеду явились? Запомните хорошенько, Аркадий Теодорович: на службу надо приходить вовремя. Следующее ваше опоздание я расценю как нежелание продолжать службу в Коллегии.
– Шутить изволите, Константин Львович? – пролепетал Аркашка.
– Ни в коем случае. Впрочем, если желаете убедиться сами, можете завтра опоздать снова.
Аркашка побледнел. На столе он с грехом пополам прибрался и на службу больше не опаздывал. Хотя работником оказался на редкость бестолковым, об этом очевидном факте мне с грустью сообщил Саратовцев.
Сейчас при моём появлении Саратовцев немного повеселел. Попросил присматривать за Аркашкой, чтобы снова не наделал ошибок, а как появится минутка, зайти к нему. После чего удалился к себе в кабинет.
Я принялся за работу, которую прежде выполнял Мефодий: изучение запросов, поступающих от предприятий. Без особого удивления обнаружил, что прошения, в которых управленцы запрашивали об увеличении квоты, дожидались резолюции месяцами. Для того лишь, чтобы в итоге Мефодий начертал на них: «Отказать».
Своевременно Мефодий выполнял лишь ту работу, которая касалась обмена истощенного малахириума на полные кубики, да и то, по всей видимости, лишь потому, что в этих случаях волокита грозила остановкой предприятий. А всё, что касалось изменений, пусть даже малейших, откладывалось в долгий ящик. То, что не вело к увеличению личной выгоды, Мефодия не интересовало.
Возвращённому на службу Аркашке пришлось выполнять работу, которой до сих пор занимался я: разбирать жалобы населения. Саратовцев по‑прежнему оставался счетоводом, потому как передать эту обязанность было некому. А кроме того на его плечи легли ещё и заботы главы Коллегии.
С утра до ночи Саратовцева швыряло из огня в полымя, от Корша к Горному ведомству. У последнего, после аудиторской проверки, проведённой несравненной Серафимой Кузьминичной, к нашей Коллегии тоже возникло немало вопросов.
– Ох, Миша, если б ты только знал, до чего Мухин дела запустил, – жаловался мне Саратовцев, сидя на подоконнике в своём кабинете и пуская дым в открытое окно. – Чем он тут вообще занимался? Иной раз кажется, что за всю жизнь эти завалы не разгрести!
– Кажется, – успокоил я. – У страха глаза велики. Справишься, не волнуйся. Я в тебе не сомневаюсь. Главное, помни, о чём Корш предупреждал.
Саратовцев махнул рукой.
– На выпивку я теперь даже не смотрю, некогда. С утра до ночи в делах. А вот то, что работников нам не хватает, факт. Сейчас цифрами я занимаюсь, однако вечно на части разрываться не смогу. Нужен кто‑то на моё место. – Саратовцев посмотрел на меня. – Тебя бы обучил, ты парень толковый… Да только ты здесь надолго не задержишься.
– Почему это?
– На повышение уйдёшь. Корш тебя поближе к себе перетащит, помяни моё слово.
У меня такой уверенности не было. После того памятного разговора Корш обо мне как будто забыл. В Коллегии Иван Карлович не появлялся, записок от него я не получал. О насущных делах с ним разговаривал по телефону Саратовцев.
Но отнекиваться я не стал. Догадывался, что затишье наступило неспроста, да и Захребетник был того же мнения.
«Что‑то готовится. На рожон сейчас лезть не надо. Просто наберись терпения и жди».
Я и ждал. Тем более что при моей службе скучать было некогда.