Страница 149 из 708
«Прости», – покаялся я.
«Нет уж. Это ты прости. Сам нарвался».
И следующие два упражнения выполнял Захребетник. Защитный купол у него вышел кривым и с прорехой, а «оглушалка» удалась только с третьей попытки.
– Что это с вами, господин Скуратов? – удивился Игнатий Лаврентьевич. – Я был уверен, что уж вы‑то порадуете старика.
Захребетник понуро опустил голову.
– Не расстраивайся, Миша, – Саратовцев хлопнул меня по плечу. – Нашему брату эта премудрость один чёрт никогда не пригодится.
– Сдал, и ладно, – поддержал его Мефодий. – Всё это, по сути, пустая формальность. И толковые люди это понимают.
Игнатий Лаврентьевич неодобрительно покачал головой.
– Эх вы, толковые люди! Самих в болото затянуло, и молодого с собой тащите… Хотя что с вами, канцелярскими крысами, говорить. Ступайте на старт, – он махнул рукой.
Как же мне хотелось возразить против «канцелярских крыс»! Сию же секунду сдать упражнения заново! Но Захребетник удержал.
«Не кипятись, Миша. Сейчас нельзя горячку пороть. Нельзя показывать, на что ты способен».
«Да почему, чёрт побери⁈»
«Потому что мы как никогда близко подобрались к разгадке! И сейчас очень важно не выделяться, чтобы не вызывать подозрений».
Я невольно нахмурился.
«Ты хочешь сказать, что Мефодий или Саратовцев…»
«Я хочу сказать, что сплетни в вашем достопочтенном учреждении разносятся со скоростью звука! А тебе совершенно не нужно, чтобы уже к обеду все, от уборщицы до Мухина, знали, что Михаил Скуратов владеет боевой магией на уровне гораздо более высоком, чем можно ожидать от вчерашнего школяра. Пусть лучше тебя недооценивают. Показать, на что ты способен, ещё будет повод, не сомневайся… Кстати, о будущем». – Захребетник вытянул из малахириума, который Игнатий Лаврентьевич выдал мне для выполнения упражнений, всю энергию без остатка.
«Ладно, понял, – буркнул я. – На беговой дорожке тоже спотыкаться прикажешь?»
«Вот тут никаких ограничений, – ухмыльнулся Захребетник. – Беги, Форест! Хоть вокруг земного шара. Ты из вас троих самый молодой, у тебя нет одышки, как у Мефодия, и не куришь как паровоз – в отличие от Саратовцева. Имеешь полное право заткнуть за пояс обоих».
Дорожка для бега была покрыта специальной смесью глины и песка. Её пытались содержать в порядке, как и все объекты на полигоне – Игнатию Лаврентьевичу надо отдать должное, он работал на совесть, – но популярностью среди моих коллег беговые упражнения явно не пользовались. Сквозь покрытие клоками пробивалась трава.
Место старта было обозначено фанерной табличкой. Мефодий замер около неё с таким несчастным выражением лица, как будто уже находился при смерти.
– Да сдашь, не дрейфь, – поддержал его Саратовцев. – В прошлые разы сдавал и в этот сдашь, никуда не денешься.
Мефодий оглянулся на Саратовцева. Я не удивился бы, если бы попросил коллегу передать Авдотье Никитичне слова прощания и последнюю волю, но тут Игнатий Лаврентьевич скомандовал:
– Марш!
Мефодий бросился бежать.
Тут надо сказать, что все упражнения мы выполняли в условиях, максимально приближенных к реальным. Сдавать зачёт полагалось будучи одетыми так, как мы одевались на службу. Требование, если рассудить, разумное – не будет же предполагаемый злоумышленник ждать, покуда преследующий его сотрудник Коллегии переоденется в удобный костюм. Но Мефодия, который к концу пробежки задыхался, хватался за сердце и облился потом с головы до ног, было жаль.
Тем не менее, несмотря на одышку, в норматив Мефодий уложился.
– Сдал, – коротко прокомментировал Игнатий Лаврентьевич, взглянув на секундомер и делая пометку в планшете. – Господин Саратовцев, прошу на старт.
Саратовцев уложился в норматив без особого труда. Я пробежал дистанцию с изрядным запасом по времени.
Оставалось последнее упражнение: стрельба.
– Позвольте отдышаться, Игнатий Лаврентьевич! – взмолился Мефодий. – Сами видите – руки после этой проклятой беготни до того дрожат, что мимо забора, и то промажу.
– Злоумышленник, конечно же, остановится и будет ждать, покуда вы изволите отдышаться, – проворчал Игнатий Лаврентьевич. – Прошу на позицию, милостивый государь! Нормативы устанавливаю не я.