Страница 148 из 708
«Дата. Вид норматива. Зачётне зачёт».
Внизу – место для подписи принимающего. Судя по количеству страниц в книжке, такого рода мероприятия должны были проводиться регулярно.
Я вспомнил, что Саратовцев, когда мы с ним ездили на полигон, упоминал сдачу зачёта. И Мухин тоже о чём‑то таком говорил… Но неужели это прямо сегодня? Вот уж некстати! Тогда все планы относительно самоварного завода псу под хвост пойдут.
Оказалось, что беспокоюсь я не зря. Зачёт именно сегодня. Саратовцев, пришедший на службу, пока я получал книжку, тоже отыскал в столе свою.
– Едем, господа? – предложил он.
– Давайте, может, после обеда? – взмолился я. – Я с утра в Ямскую слободу собирался.
– Нет‑нет, Миша, что ты, – покачал головой Саратовцев. – Игнатий Лаврентьевич по утрам‑то не в духе, а чем ближе к вечеру, тем нетерпимей становится. Мы‑то уедем, а ему после нас кучу бумаг заполнять. Не нужно злить старика, а то замучает придирками… Поехали сейчас.
– Ох, грехи наши тяжкие, – вздохнул Мефодий и перекрестился. – Поехали, чего уж. Перед смертью не надышишься.
На полигон нас вёз Кузьма. По дороге коллеги делились со мной опытом. Первый зачёт – по магии. Нужно будет выполнить упражнения, которые мне в прошлый раз показывал Саратовцев. Самые простые, базовые: шаровая молния, защитный купол, оглушалка. На каждое упражнение даётся три попытки, система оценки простая: сдал – не сдал.
– А если не сдашь, то что? – спросил я.
– Через месяц пересдача. А вот если и тогда не сдашь, то плохо дело. Тут уж могут и со службы попереть… Да магия – ладно, пёс с нею. А вот остальное…
Мои коллеги дружно погрустнели.
– А что остальное?
– Бег, – с отвращением сказал Саратовцев. – Дистанция две сотни шагов, на время! И стрельба. Ну вот скажите, бога ради, какой при нашей кабинетной работе может быть бег? Или стрельба? Что за пережитки прошлого?
– Именно что пережитки, – кивнул Мефодий. – Эх, молодые люди! Вы‑то этого не застали, а вот когда я только в Коллегию пришёл, мы и кулачный бой сдавали, и верховую езду, и чего только не было! Тогда ещё от прежних времён нормативы оставались. Сейчас, слава тебе господи, пришли в разум, отменили многое.
– По‑хорошему и остальное бы отменить, – проворчал Саратовцев. – Ну какие из нас, канцеляристов, бегуны? Это же курам на смех!
Мефодий вздохнул.
– Курам, может, и на смех, а у меня одышка. В ваши‑то годы хорошо смеяться. А мне на этом полигоне не помереть бы – уже слава богу… Ох, – встрепенулся вдруг Мефодий. – Михаил! А ты стрелять‑то умеешь?
Они с Саратовцевым переглянулись и с тревогой посмотрели на меня.
«Вовремя опомнились», – гоготнул Захребетник.
– В мишень попаду, – успокоил я.
– Уж попади, будь любезен, – попросил Саратовцев. – Хоть самый край задень, и то ладно. Зачёт поставят. Игнатий Лаврентьевич, хоть иной раз и придирается, а всё же с пониманием человек. Знает, что, по сути, эти зачёты – пустая формальность.
Тут я, припомнив стычку с бандой Горца, мог бы поспорить. На мой взгляд, служащим нашего ведомства стоило бы уделять больше внимания как физической подготовке, так и владению магией. А то ведь и впрямь оглянуться не успеем, как превратимся в ту самую пустую формальность.
Корочки в кармане – дело хорошее, но всё же было бы неплохо и без них что‑то из себя представлять. Хвастать не хочу, но, положа руку на сердце, окажись тогда на моём месте Мефодий или Саратовцев – полагаю, что в лучшем случае банда бы скрылась. А в худшем мы бы еще и лишились сотрудника…
Однако высказывать эти мысли вслух я не стал. Мефодий считает дни до выхода на пенсию, с ним о чём‑то серьёзном разговаривать бесполезно. А Саратовцев в таком окружении, как Мефодий, Мухин и Розалия Сигизмундовна, махнул на всё рукой. Оттого и пьёт… Словами его не переубедить. Тут действовать надо.
На полигоне нас встретил уже знакомый мне старый служака Игнатий Лаврентьевич.
– Здравия желаю, господа кабинетные заседатели, – с усмешкой глядя, как Мефодий, кряхтя, выбирается из пролётки, приветствовал он. – Что, вновь пришло время страданий?
– А вам бы всё измываться, Игнатий Лаврентьевич, – попенял Мефодий. – Чай не мы эту экзекуцию придумали… Как ваше здоровьечко?
– Да ничего, слава богу. Свежий воздух, знаете ли. Вдали, так сказать, от городской суеты. Ни тебе мигреней, ни одышки. Рекомендую‑с, – фыркнул Игнатий Лаврентьевич. – Будьте добры сдать зачётные книжки, господа.
Мы отдали старику зачётные книжки и проследовали на полигон, к уже знакомым мишеням.
– Ну‑с, начнём с магии. Кто первый? – В руках Игнатия Лаврентьевича появился планшет с заправленным под скобу листом бумаги.
Мефодий вздохнул.
– Согласно традиции – по старшинству…
Он получил у Игнатия Лаврентьевича малахириум и отправился занимать позицию.
Выполнить следовало уже известные мне упражнения. Как и сказали коллеги, на каждое давались три попытки.
Мефодий со второй попытки попал в мишень шаровой молнией. Защитный купол ухитрился создать с первой попытки. И с грехом пополам, только с третьей попытки изобразил «оглушалку».
Сопровождалось всё это теми же эффектами, что я наблюдал у Саратовцева: обильным выделением «юшки» и ворчанием Игнатия Лаврентьевича.
– Хоть бы раз ты сюда не в день зачёта заглянул! – попенял Игнатий Лаврентьевич Мефодию. – Эдак скоро вовсе магичить разучишься!
Мефодий махнул рукой.
– Бог даст, до пенсии не разучусь.
Он немного повеселел. Хотя в ту сторону полигона, где находилась дорожка для бега, поглядывал с опаской.
После Мефодия зачёт сдавал Саратовцев. Результат показал приблизительно такой же: каждое упражнение с грехом пополам и едва‑едва. В норматив бы пролезть, а там хоть трава не расти. Закончив, Саратовцев с облегчением выдохнул.
Игнатий Лаврентьевич огорченно покачал головой и повернулся ко мне.
– Прошу, господин Скуратов.
Я взял у него малахириум.
«С первой попытки не сдавай», – сказал вдруг Захребетник.
«Почему?»
«По кочану! Не спорь со старшими, а то управление отберу».
«Ну… Ладно».
Однако на первом же испытании оказалось, что промахиваться я умею хуже, чем прицеливаться. Я просто не смог заставить себя промахнуться. Шаровая молния – чистенькая, без намёка на юшку – ударила точно в центр мишени.
Игнатий Лаврентьевич удовлетворенно кивнул, мои коллеги разинули рты от удивления, а Захребетник рявкнул:
«Издеваешься⁈»