Страница 110 из 708
– Заверенное господином Мухиным, газумеется. Хотя о чём я спгашиваю? Этому вашему бездельнику слово «погядок» попгосту неизвестно. Всё, что он умеет, это пгиходить сюда и устгаивать скандалы из‑за каких‑то якобы потегянных накладных!
«Бездельником» Розалия Сигизмундовна называла Саратовцева. Как она называет Мефодия, я не знал. Вероятнее всего, не называла никак, потому что Мефодий в архив не заглядывал. Со старой ведьмой он предпочитал не связываться, всеми способами старался перевалить это сомнительное удовольствие на других.
– Чтобы получить доступ к архивным документам, словесного приказа господина Мухина недостаточно, Михаил Дмитриевич, – услышал я нежный голосок Ангелины Прокофьевны. Она выглянула из‑за стеллажей и сочувственно смотрела на меня. – Согласно циркуляру, вы должны иметь на руках предписание, заверенное его подписью. С указанием цели вашего поиска, характера документов, которые планируете изучать, а так же временного периода, в рамках которого находятся обозначенные документы. Объём у нас тут, как видите, немалый, и для того, чтобы вам помочь, мы должны понимать, что конкретно вас интересует. Не перекапывать же всё подряд, это займёт слишком много времени.
Ангелина мягко улыбнулась и повела рукой, указывая на бесконечные ряды стеллажей.
– Не «слишком много вгемени», а это попгосту немыслимо! – встряла Розалия Сигизмундовна. – Называйте вещи своими именами, моя догогая! У вас есть пгедписание, любезный? – Баба‑яга ткнула в меня дымящейся папиросой.
– Нет.
– Так и чего же вы сюда явились? Если вам, молодому бездельнику, нечем больше заняться, это ещё не повод отвлекать от габоты взгослых серьёзных людей!
Меня так и тянуло съязвить, что настоящие молодые бездельники, например, Аркадий Теодорович Гржевицкий, на работу не являются вовсе. Наверняка потому, что находят для себя массу других серьёзных занятий. Но сдержался. После истории с Аркашкой Бабе‑яге только повод дай устроить скандал, так я в архив вовсе никогда не попаду.
– Обратитесь к Константину Львовичу, – примирительно сказала Ангелина. – Он вам подскажет, как оформить предписание. Заверьте его у господина Мухина и приходите снова.
– Хорошо. Спасибо.
По лестнице я спускался, кипя от негодования. Мухин ведь словом не обмолвился о том, что для работы в архиве мне понадобится предписание! А Розалия так вообще меня живьём сожрать готова.
Н‑да. Видимо, своим появлением в Коллегии я изрядно подпортил здешнюю безмятежную, размеренную жизнь. Сидели себе люди спокойно, горя не знали. Один на службе проводил в общей сложности три часа в неделю, другая на рабочем месте курила, кофе пила да романчики почитывала. Со служебными обязанностями архивисток, насколько я понял, Ангелина управлялась в одиночку, Баба‑яга, как подобает начальнице, такой ерундой не занималась. Племяннику, опять же, сообразила тёплое местечко и необременительную должность.
И вдруг я. То фальшивый малахириум найду, то банду обезврежу, то драгоценного Аркашеньку гоняю по Коллегии как сидорову козу. И на Мухина ни с того ни с сего приказы руководства посыпались, будь они неладны. Объективно – и ему, и Розалии Сигизмундовне есть за что меня ненавидеть, согласен.
Вернувшись в кабинет, я подошёл к Саратовцеву.
– Костя, будь добр, помоги оформить предписание.
– Какое?
– Для работы в архиве. Розалия сказала, что без бумажки, подписанной Мухиным, к документам меня не подпустит.
Саратовцев выругался.
– Вот же старая карга! Небось, когда Исааку Францевичу из бухгалтерии документы требуются, никаких предписаний не спрашивает.
– Она негодует из‑за Аркадия Теодоровича, – сказал Мефодий. – Михаил повёл себя неосмотрительно по отношению к нему.
– Да она по любому поводу негодует, – отмахнулся Саратовцев. – А то и вовсе без повода… Вот, Миша, держи бланк. Предписание так предписание, сейчас накорябаем.
«Накорябали» мы действительно довольно быстро. Теперь нужно было подписать документ у Мухина. Который, как обычно по утрам, появляться в Коллегии пока и не думал.
Я честно принялся ждать. В одиннадцать часов Мухин не пришёл. В двенадцать тоже. Во втором часу пополудни Саратовцев объявил, что теперь уже и не придёт, ждать бесполезно.
Мефодий, глядя в сторону, пробормотал, что слышал краем уха о том, что у Сильвестра Аполлоновича нынче неотложные дела.
– Опять, что ли, к цирюльнику пошёл? – спросил бестактный Саратовцев.
– Нет‑нет, почему же сразу к цирюльнику? Сильвестр Аполлонович сопровождают супругу к дантисту.
– Ах, вот оно что! Ну, это совсем другое дело. Весомый повод на службе не появляться, что и говорить.
«Супругу⁈ – взорвался Захребетник. Я давно заметил, что терпение – не самая сильная сторона его натуры. Ничто так не бесило инфернальную сущность, как необходимость чего‑то ждать. Особенно когда неизвестно, дождёшься или нет. – К дантисту⁈ А ну, идём. Сейчас я ему такое устрою, что никакие дантисты до конца жизни не понадобятся!»
Ноги сами понесли меня к выходу из кабинета.
– Ты куда, Миша? – удивился Саратовцев.
– Пообедать решил пораньше, – громыхнул Захребетник. – Проголодался на нервной почве!
Я вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Кузьме, дремлющему в тенёчке рядом со служебной пролёткой, коротко приказал:
– На вокзал.
– На который прикажете?
Кузьме надо отдать должное: службу он знал. Просыпался мгновенно, никаким приказам не удивлялся и реагировать был готов стремительно.
– На тот, что поближе. Название всё никак не выучу.
– Понял.
Лошади тронулись, пролётка загрохотала по мостовой.
«Ну и для чего тебе вокзал? – окликнул Захребетника я. – Всё, служить в Коллегии надоело? Уезжаем?»
«На вокзале есть телефон».
«На вокзале? В кабинете начальника, что ли? Так он и в Мухинском кабинете есть. На вокзал‑то ехать зачем?»
«Ох, и тёмный ты парень, Миша! Ничего‑то не знаешь о новейших достижениях научно‑технического прогресса».
«Да где уж мне до тебя», – буркнул я.
На это Захребетник не ответил.
А на вокзале я, едва войдя, наряду с указателями «Кассы», «Буфет» и «Выход к поездам» увидел стрелку с гордой надписью «Телефон‑автомат».