Страница 105 из 708
– Обедать эта дама не будет, – сказал я подавальщице. – На вашем месте я бы занялся другими клиентами. Приятно знать, что нас с Константином Львовичем обслуживают такие добропорядочные люди.
Вынул из бумажника рубль и протянул девушке. Та, просияв, поклонилась, метнула на Марию негодующий взгляд и отошла.
Я рассчитывал на то, что моё внезапное появление заставит Марию если не смутиться, то по крайней мере растеряться… Как бы не так. Репортёрша вздёрнула острый носик и надменно спросила:
– Что вам угодно, господин Скуратов?
– Мне? – возмутился я. – По‑моему, это не я вас, а вы меня преследуете! Вчера пытались разузнать подробности моей личной жизни в доходном доме, где я снимаю комнату. Сегодня расспрашиваете обо мне персонал в харчевне, где я обедаю. Право, как‑то даже неловко спрашивать, куда вы последуете за мной дальше. В цирюльню? В баню?
Мария пренебрежительно фыркнула. Смущаться даже не подумала.
– Не льстите себе, господин Скуратов. Я понятия не имею, о каком преследовании вы говорите.
Тут уже от такой откровенной лжи растерялся я.
– Не имеете? Что ж, давайте позовём сюда подавальщицу, которую вы только что расспрашивали. Часть вашего разговора я слышал собственными ушами. Можем также пригласить господина Дюдюкина, моего домовладельца. Я более чем уверен, что вас он узнает и вчерашнюю беседу с вами вспомнит.
– Зовите кого хотите. Мне нет никакого дела до ваших фантазий.
Мария с достоинством поднялась и направилась к двери, не забыв при этом сгрести со стола монеты. Оставила она только один медяк. Я подумал, что лимонад должен стоить ровно столько и ни копейкой больше.
Странное чувство: самоуверенность и нахальство этой девушки раздражали меня так, что я буквально кипел! Если бы она была мужчиной, уже последовал бы вызов, и плевать, что для сотрудников Коллегии дуэли запрещены. А если бы не Захребетник, сдерживающий мои чувства, мы с этим эмпирическим мужчиной уже дрались бы по‑простому, без всяких вызовов.
Но в то же время злиться на Марию всерьёз у меня не получалось. В глубине души я понимал, что мне импонируют её попытки быть самостоятельной. Не так уж много я знаю барышень её возраста и происхождения, добровольно отказавшихся от родительской опеки. Да что греха таить: в прежнем моём кругу обитания и юношей таких не было, к независимости мы не особенно стремились.
– Стойте!
Я выскочил вслед за Марией на улицу. Она гордо вышагивала по деревянному тротуару, покачивая ридикюлем.
Идиотская ситуация: со стороны теперь всё действительно выглядело так, как будто это я её преследую. И что делать, спрашивается? Не хватать же в самом деле за руку и тащить в полицию…
Я обогнал Марию, перекрыв ей дальнейший путь. Повторил:
– Стойте!
Мария попробовала проскользнуть мимо меня. Не вышло – я сместился в ту же сторону, что и она. Мария посмотрела по сторонам. Тоже безрезультатно – улица сейчас, в жаркий полдень, была пустынна, устраивать спектакль не для кого.
– Вы прекрасно понимаете причину моего недовольства, – холодно, с нажимом сказал я. – Здесь только мы вдвоём, нет нужды ломать комедию. Я скажу один раз и повторять не буду, приму другие меры. Прекратите! Вы, насколько я понимаю, просто не отдаёте себе отчёт, во что пытаетесь ввязаться. Наша Коллегия не просто так запрещает распространять информацию о своих действиях. Многое из того, чем мы занимаемся, совершенно секретно, и…
– Ах!
Слова «совершенно секретно» произвели эффект ровно противоположный тому, которого я ожидал. Глаза Марии загорелись. Она всплеснула руками и вцепилась в рукав моего мундира. Горячо и страстно заговорила:
– Михаил Дмитриевич! Клянусь, что никому и никогда, ни при каких обстоятельствах вас не выдам! Расскажите, умоляю! Право же, мне вы можете абсолютно доверять!
Если до сих пор я собирался отчитать Марию и сообщить, что преследование сотрудника Государевой Коллегии может быть расценено судом чрезвычайно строго, то сейчас, когда увидел азарт на её лице, мысли вдруг обрели другое направление.
– Хм‑м. – Я нахмурился, притворившись, что колеблюсь. – Клянётесь, значит?
– О, да! Чем угодно поклянусь, только расскажите!
Я наклонился к уху Марии и, понизив голос, проговорил:
– Вы читали роман Герберта Веллса «Война миров»?
– Э‑э‑э… – удивилась она. – Да. Читала.
– Не сомневался в этом. Вы производите впечатление чрезвычайно эрудированной девушки, поэтому наверняка поймёте, о чём я говорю. Марсиане действительно существуют, уважаемая Мария. Господин Веллс ошибся лишь в том, что нападать на нас они не собираются. Марсиане уже внедрились сюда и живут на Земле. Они притворяются людьми, иной раз занимая достаточно высокие должности. Видите вон того господина?
Вдали показался пожилой, степенный мужчина в полотняном костюме и летней шляпе. Шёл он не спеша, опираясь на трость.
Мария обернулась. Прищурилась, затем прижала пальцами внешние уголки век и потянула их в стороны, превратив таким образом глаза в узкие щёлочки. Я знал, что так поступают близорукие люди, когда хотят что‑то рассмотреть. Моя сестра Анна тоже стеснялась носить очки, но ей была доступна магия, поэтому растягивать глаза не приходилось.
– Вижу, да, – сказала Мария.
– Как вы думаете, кто это?
– Это Ипатий Сазонович Сыромятников, владелец кожевенной лавки на углу Петровской и Нижнедворянской.
– Ошибаетесь! – Я понятия не имел, кто этот господин, и готов был поклясться, что вижу его впервые в жизни. Но тон взял правильный, уверенный. – Когда‑то этот несчастный действительно был Ипатием Сыромятниковым. Но сейчас от владельца кожевенной лавки осталась лишь внешняя оболочка. Его мозг полностью захватил марсианин, один из самых главных в их гнусном племени. Видите его трость?
– Вижу…
– На самом деле это инструмент воздействия на людей. Стуча ею по тротуару определенным образом, марсианин вводит окружающих в резонанс и подчиняет их себе.
– Куда‑куда вводит?
– В резонанс. Мы с коллегой специально ходим в эту харчевню, чтобы можно было следить за так называемым Сыромятниковым, не вызывая подозрений. Собираемся выявить все его контакты, а затем обезвредить. Мешая нам работать, вы срываете важнейшую операцию! Прогрессивное человечество вас не простит, так и знайте.