Черный ворон

Глава 2. Не воротишься

Черный ворон наклонил голову набок, сложил могучие крылья и обратился к охотнику:

– Не бери меня мертвого, возьми живого.

Но охотник не опустил стрелы: он думал, коли убьет черного ворона, то сила его умножится, а сам станет свободным от птичьего имени.

Тогда черный ворон вновь обратился к человеку:

– Не бери меня мертвого, возьми живого.

Москва, 2026 год.

– Герман Константинович, звонок из Воронова, ответите? – секретарша осторожно вошла в кабинет: она знала, что Беляев просил не беспокоить и даже сотовый отключил. Но звонили из дома, который Беляев реставрировал, а такие звонки он не пропускал.

– Что же опять там приключилось? – нахмурился Герман Константинович и развернул кресло от окна, за которым в лучах вечернего солнца сияла Москва. – Надеюсь, стены не рухнули, – усмехнулся он, подвинувшись ближе к стеклянному столу.

– Только первый этаж затопило, – виновато улыбаясь, ответила секретарша.

– Который раз уже, – устало вздохнул Герман Константинович. – Прям проклятие какое-то. Не хочет, Вера Викторовна, меня столица отпускать, не хочет…

– Вы ответите? – вежливо уточнила Вера Викторовна.

– Конечно, – кивнул Герман Константинович, и Вера Викторовна скрылась в дверях.

Герман Константинович поднял трубку: бригадир, извиняясь, уверял, что просто прорвало трубу. Опять. Такое бывает, да. Трубы клали качественные, рабочие – профессионалы, но реставрация старинного имения куда сложнее и дороже строительства нового дома, и потому могут возникать непредвиденные обстоятельства. Нужно еще немного средств, и все будет исполнено по первому классу. Больше такого не повторится.

Герман Константинович положил телефон и вновь посмотрел в окно: столица сверкала окнами многоэтажек. Ослепительно сияла Москва-Сити, отражая в гранях небоскребов медное закатное небо; у башен текла Москва-река, а по Третьему транспортному шел поток машин – он никогда не останавливался.

Вечная суета.

С каждым годом Москва становилась все безумнее и быстрее, и с каждым годом ему все сильнее хотелось тишины. И как же хорошо, что он наконец-то решился оставить город! Тем более что с современными технологиями можно вести дела из любой точки мира, не говоря уже о Подмосковье. А квартиру в Итальянском квартале – сдать.

Герман Константинович отвернулся от окна и окинул взглядом офис – просторное светлое помещение в стиле дорогого минимализма. Панорамное окно во всю стену. Каждая деталь продумана, ничего лишнего. Шикарная простота. Сколько лет труда потребовалось, чтобы достичь заветной цели – построить империю. Но… того знаменательного дня, о котором грезилось в юношестве, так и не было. Бизнес строился долго, постепенно, и вот – он владелец контрольного пакета акций, непотопляемый титан. Но почему в душе нет ничего, кроме непосильной усталости? Может, потому что у него нет ничего, кроме империи? Да он никогда и не хотел впускать кого-то в свою жизнь: семья всегда виделась обузой, невыгодным активом. Или, может, это старость? Хотя рановато: полвека только недавно разменял. Вон Фирстов, имея пятерых внуков, в свои шестьдесят с азартом запускает новый проект, а Беляев, не скованный бременем семьи, уже в пятьдесят мечтает уехать в село. Герман Константинович невольно усмехнулся своим мыслям.

– Село так село, – сказал он самому себе и поднялся.

День выдался тяжелым: встреча с инвесторами, собрание директоров, совещание с юристами, да еще и в Воронове вновь труба прорвалась. Прямо напасть какая-то с этим имением. Может, действительно, стоило строить новый дом? А то романтики захотелось, старины…

Герман Константинович подошел к зеркалу, украшавшему стену напротив окна: на него смотрел высокий подтянутый джентльмен в костюме, выглядящий моложе своих лет. Уложенные назад темные волосы, лицо идеально выбрито. Зеленые глаза смотрят холодно и прямо. Тонкие губы и профиль аристократа.

Беляев кивнул своему отражению: природа не обделила его и внешностью, это он понимал. И порой пользовался этим, особенно когда дело касалось партнеров противоположного пола, и сделки тогда получались куда более выгодными. Но угрызений совести не чувствовал никогда. Жизнь – тот же бизнес, где все ищут выгоду, борются за место под солнцем и пытаются удержать активы как можно дольше. Сильные выигрывают, а слабые остаются за бортом. Естественный отбор, ничего личного.

Поправив пиджак, Беляев покинул офис.

Несмотря на вечер, солнце еще слепило, и душное марево дрожало над асфальтом. Город гудел, как огромный улей, дышал жаром и утопал в смоге. Черный глянцевый автомобиль остановился перед зеркальной башней. Шофер в строгом костюме вышел из машины и любезно отворил дверь перед Германом Константиновичем.

Внутри «Порше» работал кондиционер, пахло морским бризом и дышалось куда легче. «Может, не в Подмосковье, а на море?» – размышлял Герман Константинович, смотря, как мир за тонированными стеклами приходит в движение. Сочи? Ялта? В Крыму потрясающий целебный воздух, говорят, даже от туберкулеза излечивает, и климат там куда лучше. И на что сдалось это имение, Вороново…

Машина остановилась: пробка. Судя по навигатору, минут на тридцать, сказал шофер.

– Ничего, скоро вы будете жить в раю, – улыбнулся в зеркало заднего вида водитель – полноватый добродушный мужичок. – Была бы моя воля, я бы тоже покинул город.

– И куда бы ты поехал, Степан? – спросил Герман Константинович.

– Куда-нибудь к морю, – мечтательно ответил шофер, и машина сдвинулась еще на метр. – Может быть, в Краснодарский край…

– А что тебе мешает уехать сейчас?

– Как что, Герман Константинович? – усмехнулся Степан. – У меня жена, дети, ипотека…

– Жена, дети, ипотека, – повторил Беляев. Сколько раз он слышал подобное, но сколько раз и встречал людей, которые, не имея и гроша в кармане, сворачивали горы. И как он сам начинал свое дело? Бедным студентом, вынужденным торговать на рынке в девяностых… – А если я заплачу твою ипотеку, дам денег на переезд – поедешь? – спросил он. – Прямо сейчас?

Степан оторопело посмотрел на Германа Константиновича.

– Да вы что, это такие деньги, я не могу себе позволить взять их у вас…

Герман Константинович отвернулся к окну. Они все такие: мечтают только на словах. А как до дела, так даже денег взять не могут. Совесть? Нет, страх. Страх что-либо изменить, страх сделать решающий шаг и взять ответственность за этот шаг на себя.