Страница 56 из 62
— Нельзя, — отрезал судебный следователь Иван Воловцов. — А ну как кто-нибудь ей расскажет, что из Казани интересуются, замужем она или нет? Так, совсем случайно.. А может, даже и преднамеренно. А она об этом поведает Шиманову. И если он у своей бывшей зазнобы, — обвел взглядом обоих полицейских надзирателей Иван Федорович, — она ему об этом непременно сообщит. И Зиновий Иванович опять от нас пятки смажет. Ищи его потом свищи, как ветра в поле, по всей Российской империи..
— Тогда надо ехать в Свияжск, — заключил Ферапонт Ильич, и его высказывание не встретило никаких возражений.
— Так что, мы едем? — глянул на Ивана Федоровича Георгий Ступин, полагая, что вопрос уже решенный.
— Мы — это кто? — насмешливо поинтересовался судебный следователь и обвел пытливым взглядом обоих помощников.
— Мы — это я и Ферапонт Громыхайло, — чуток смущенно ответил полицейский надзиратель Ступин.
— Верно, — изрек Иван Федорович. — Но почти, — добавил он. — Мы — это ты, Георгий Иванович, Ферапонт Ильич и еще я.. в вашей компании.
* * *
Крепость Свияжская — а укрепленное огороженное поселение с начальствующими людьми и казной и есть город — в первые десятилетия своего существования (это середина шестнадцатого века) превосходила по своим размерам даже Московский Кремль, то бишь крепость Московскую. Не говоря уж о прочих расейских городах вроде Пскова, Рязани, Новгорода, Владимира и еще нескольких десятках прочих.
Срубили город в конце зимы — начале весны 1551 года в угличских лесах на песчаном бережку Волги. С крепостными стенами, башнями, воротами, церковью и домами воевод. Словом, все как положено для обычного города-крепости. Правда, градостроители, что ставили город, диву давались: что за глупость такая несусветная город ставить в таком непотребном месте: дорог никаких к нему не подведено, равно как и иных подъездных путей, — только птица разве что долетит, да и то ежели с пути не собьется, ибо кругом — лес да лес!. По весне же половину города (коли не весь) и вовсе затопит водою при разливе реки Волги. Хотели с петицею к воеводам идти — уж не измена ли город в таком месте ставить? Ведь явно же просчитались с закладкою нового города.. Оказалось — нет, не измена. И не глупость вовсе.
Как только Волга освободилась ото льда и широко разлилась, строители поняли назначение: велено было плоты строить (десятки плотов!), и город приказано было разобрать, каждое бревнышко пометив. Все сомнения отпали — городок возводился вовсе не для стояния, а на вывоз, чтобы плавью и плотами перенести его туда, где велено было стать настоящим городом.
И замысел всего этого дела с городом «на вывоз» оказался на диво прост и вместе с тем хитроумен: поставить в кратчайший срок — покуда противник не спохватился — православный русский укрепленный град посреди бусурманских земель, как военную опорную базу для сосредоточения ратных людей, оружия и съестных припасов ради скорого взятия Казани.
Как только Волга пошла, разобранный город сплавили на плотах вниз по реке и пристали у овала Круглой горы — останца, что высился меж Свиягой и Щукой, уже очищенный от леса трудами ратников грозного царя. Там всего за четыре недели вновь собрали крепость, и к середине лета 1551 года город уже стоял на горе, ощетинившись стенами и башнями, с войском внутри — готовый, если понадобится, и осаду долгую выдержать.
Однако ни осады, ни иных военных действий не последовало. Напротив, потянулась во вновь выстроенный град луговая и горная черемиса — с поклонами да прошениями, через воевод к русскому царю, чтобы не ходил на них войною, а принял под свою руку. Понимали люди: ханству Казанскому приходит скорый конец.
Так и стал Свияжский град военной базой для взятия бусурманской Казани, что и было благополучно исполнено уже через год молодым царем, которому всего за пару месяцев до падения города сравнялось лишь двадцать два года.
Город со временем ширился, обрастал посадами и слободами, множился жителями, и ко времени, как судебный следователь Воловцов с полицейскими надзирателями Ступиным и Громыхайло тряслись по дороге в Свияжск, насчитывал где-то около двух тысяч восьмисот жителей, занимающихся рыболовством, коневодством, торговлей да служением Богу. Шутка ли: два монастыря в городе — женский да мужской плюс загородная Макарьевская пустынь — да двенадцать приходских церквей. Не город, а что ни на есть ассамблея храмовая. И коли смотреть с берегов рек Свияги, впадающей в нее Сулицы (в стародавние времена эта река была самостоятельным притоком Волги), Щуки и Волги, так стоит гора, зовомая Круглой, а на ней купола церковные, и более как бы ничего и нет.
Омывался город озером Щучьим и двумя реками, Щукой и Свиягой, что за Круглой горой сливались и впадали в Волгу, создавая что-то наподобие клина. Свияжск в сей клин взводился весьма глубоко и тем самым оказывался защищенным с трех сторон водной гладью, которая, случалось, разливалась так, что глазу едва хватало углядеть с одного берега другой. С остальной частью суши город был соединен западной его частью узким перешейком, по которому в город и из города ехали повозки, шарабаны, телеги с разным скарбом и топали пешим ходом те, кому надобно было топать. Конечно, судебному следователю по особо важным делам можно было со своими помощниками Громыхайло и Ступиным проехать в город через этот перешеек. Но это означало, что пришлось бы сначала переправляться на правый берег Волги, что было не просто, да и ни к чему. А так Воловцов с полицейскими надзирателями ехали по берегу левому по довольно накатанной дороге и попали в город по мосту через реку Щуку, уже вскрывшуюся ото льда.
Как переехали мост, тут вам сразу и Никольский переулок, одним концом упирающийся в берег Щуки, а другим смыкающийся с оградой церкви во имя святителя Николы Чудотворца. В переулке том — дом под зеленой крышей с чердачком-мансардой. А в доме — молодая женщина проживает, Настей зовут. И, похоже, не одна она в доме. Потому как ежели смотреть с улицы в окна, то через неплотно задвинутые занавески можно углядеть, что в доме два человека. И, скорее всего, один из них — мужчина..
— Похоже, Шиманов здесь, — почему-то перешел на шепот Георгий Ступин, поглядывая на окна дома.
— Похоже, что так, — согласился судебный следователь Воловцов и обратился к Громыхайло: — Давай-ка, Ферапонт Ильич, огородами с тылу зайди. А то, сам знаешь, у этого господина привычка скверная имеется — из окон любит выпрыгивать..
— Сделаю, — кивнул Громыхайло и будто испарился.