Страница 55 из 62
Глава 18. Вам чего от нас надобно?
— Послушай, Фендриков, ты ведь, прежде чем в Казань перейти, поначалу в Свияжске служил? — спросил Ферапонт Громыхайло, как только тот переступил порог его кабинета. В действительности это был даже не кабинет, а служебная комната, в которой полицейский надзиратель принимал посетителей, проводил допросы, оформлял документы. Выглядело помещение скромно, в нем умещался письменный стол, шесть стульев и небольшой шкаф для бумаг.
— Точно так, господин полицейский надзиратель, — ответил городовой и с интересом посмотрел на начальство.
— А не знаком ли тебе, часом, Зиновий Шиманов, он урядником в Свияжском уезде служил.
— Так это, знаю я его, Шиманова-то, — ответил городовой Фендриков. — Видались с ним, и не единожды. Одно время в приятелях ходили, покуда он меня на бабу не променял.
— Неужто? — осклабился Ферапонт Ильич. Про баб слушать всякие разности он любил.
— А все так! Как в песне поется, «нас на бабу променял», — с некоторой долей застарелой обиды ответил городовой Фендриков. — Словом, был приятель и не стало приятеля.. Я ему говорю, дежурство закончилось, может, по чекушке выпьем за успешное завершение? А он мне в ответ: «Не могу, барышне своей обещал вовремя быть, должны на речку пойти». Я ему в другой раз: «Может, на рыбалку пойдем, сазан сейчас пошел». А он мне опять: «Зазноба моя попросила меня полы перестелить». И так все время! Как ни спросишь у него, а он все время с зазнобой своей занят, будто бы и дел у него других не имеется! А раньше, бывало, и купаться сходим, и сети на Волге поставим, и в баньке попаримся. — Махнув рукой, добавил: — Чего уж там рассказывать.
— Как бабу-то звали? — поинтересовался Громыхайло, почувствовавший, что Фендриков задет за живое, а сам он находится на правильном пути.
— Наськой, кажись, звали. Фамилию только вот запамятовал, — не сразу ответил городовой.
— И где она живет, тоже не знаешь, — уже без всякой вопросительной интонации произнес полицейский надзиратель Громыхайло, как-то посмурнев лицом.
— Нет, не знаю, — последовал ответ.
Фендриков стоял, скривив брови от недоумения. К чему все эти вопросы? Что знал — то и рассказал, а дальше зачем допытываться? И какое отношение все это имеет к его нынешней службе? Приятель был — и его не стало! Что еще тут выведывать?
Ферапонт Ильич внимательно глянул на городового Фендрикова и грозно изрек следующее:
— Для городового такая слабая память, как у тебя, — беда большая! — И он свел густые брови к переносице.
— Да хорошая у меня память, просто..
— А коли память у тебя хорошая, — перебил городового Фендрикова Громыхайло, — стало быть, тебе без интереса было знать, с кем Шиманов, приятель твой задушевный, дружбу водит. А коли интересу у тебя к товарищам твоим никакого нету, тогда это еще хуже, нежели память худая. Я еще подумаю, а место ли тебе в нашем околотке! — заключил Громыхайло.
— Господин полицейский надзиратель, так я это..
— Свободен, Фендриков, с тобой разговор будет позже! А сейчас мне не до тебя, — грозно произнес Ферапонт Ильич. — Дел по горло!
Городовой Фендриков покинул околоток разобиженный и крайне озадаченный. «Что это на Громыхайло нашло? — невесело размышлял он. — Вроде бы понимающий дядька.. Не было с ним прежде такого. А тут прямо озлобился!»
Через минуту полицейский надзиратель позвал к себе в каморку городового по фамилии Ботвинник, также переведшегося из Свияжска.
— Ты мне вот что, Ботвинник, скажи, ты урядника Зиновия Шиманова знал, когда в Свияжске служил?
— Знал, господин полицейский надзиратель. Мы квартиры по соседству снимали.
— Приятельствовали?
— Не особо, — пожал плечами городовой. — Помню, вместе участок от бродяг очищали. Потом оба благодарность от полицмейстера получили. А еще премию — пятнадцать рублев!
— А девка у него какая-то была?
— Была девка, — легко согласился Ботвинник, удивленно поглядывая на начальство и не в силах понять, зачем полицейскому надзирателю интересны были столь интимные подробности из жизни Шиманова. Чем же он стал так знаменит?
— Как фамилия этой девки, помнишь?
— Померанцева ее фамилия, — просто сообщил он.
— Откель знаешь? — спросил Ферапонт Ильич. Так, ради интересу. На что получил вполне исчерпывающий ответ:
— Да как-то само узналось.
Одобрительно кивнул: «У тех, кто на своем месте, все, что надо, как-то само узнается.. А этого Фендрикова нужно гнать из полиции! Завтра же вопрос о его пребывании в полиции поставлю перед господином полицмейстером!»
— А где проживает эта девка, тоже знаешь?
— Знаю, господин полицейский надзиратель.
Взяв карандаш и чистый лист бумаги, Ферапонт Ильич потребовал:
— Сказывай.
— В Никольском переулке она проживает. А ее дом третьим будет от храма во имя Святителя Николы Чудотворца.
Громыхайло старательно записал адрес и, подняв глаза на Ботвинника, поинтересовался:
— Значит приятелем не был, а где проживает, знаешь.
— Так немудрено, — в свою очередь удивился городовой Ботвинник. — Мы ж все друг про друга знаем. Свияжск — город невелик, две с половиной тыщи душ всего-то. Ну, может, чуть поболее. А коли мы все про всех знать не будем, то какие из нас стражи порядка будут? Так, фикция одна.
Сей ответ Ферапонту Ильичу очень понравился..
* * *
О разговорах с городовыми было доложено коллежскому советнику Воловцову. Их высокоблагородие кивнул, уважительно посмотрел на полицейского надзирателя Громыхайло и произнес:
— Из вашего доклада следует, что в Свияжске проживает одна девушка, Настей зовут, которая вполне могла приютить у себя Шиманова по старой памяти, так сказать. Я правильно все понял?
— Так точно, — по-военному ответил Ферапонт Ильич. — Вы все правильно поняли, имеется в Свияжске таковая девица, которая могла бы нашего фигуранта приветить..
— А если она замужем? — задал вполне резонный вопрос Георгий Ступин. — В таком случае она приютить у себя Шиманова никак не сможет.
— Так, давайте телеграфируем в Свияжск. Там же почтово-телеграфное отделение наверняка имеется, — высказал вроде бы резонное предложение Громыхайло. — Напишем, так, мол, и так: сообщите нам, пребывает ли замужем жительница вашего города, которую зовут Анастасия Померанцева.