Сделка с боссом. Опасная игра

Глава 31. За моей спиной

Богдан

Субботнее утро начинается с того, что я просыпаюсь один.

Рука тянется на другую сторону кровати. Пусто. Простыня холодная. Значит, она встала давно. Я слышу приглушённые звуки из кухни: звон посуды, её тихий голос, разговаривающий с котом. Обычная, почти семейная картина, которая ещё пару недель назад казалась мне невозможной.

Я лежу, смотрю в потолок и чувствую, как ко мне возвращается знакомое напряжение. Вчера я снова вернулся поздно. Она уже спала, свернувшись калачиком на краю кровати. Я лёг рядом, прижал её к себе, она что-то пробормотала во сне и прильнула ближе. А я снова не смог уснуть, думая о Тихом, о дяде, о том, что защитить её становится всё сложнее.

Телефон на тумбочке вибрирует. Я смотрю на экран — Кирилл. В восемь утра в субботу. Это не к добру.

— Да, — беру трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Босс, есть разговор, — голос Кирилла напряжённый. — По поводу вашей.. девушки.

Я сажусь на кровати. Внутри всё холодеет, скручивает. Сердце сжимается в грёбаном нехорошем предчувствии.

— О чём речь?

— С ней всё в порядке, — спешит успокоить он. — Но она ведёт собственное расследование. В обход вас.

Что? Какого чёрта?

Я замираю. Медленно выдыхаю, считая до трёх. По венам бежит горячая волна, отдавая сигналы телу. Импульс бьёт в голову. Я злюсь. Я охренеть, как злюсь.

— Подробнее, — выдыхаю максимально спокойно.

— Вчера она встречалась с неким Антоном Соболевым. Бывший одноклассник, сейчас владелец IT-фирмы. Наши люди заметили, что он пробивал информацию по нашим же каналам — интересовался складом Тихого, его связями, слабыми местами. Я проверил, сопоставил — Соболев действительно учился с ней в одной школе.

Я закрываю глаза. В груди разгорается глухое, тяжёлое пламя, которое не получается заглушить даже размеренным дыханием. В последнее время, рядом с ней, привычные способы не работают. Ничего не работает.

— Что ещё?

— Он звонил ей вчера вечером. Разговор был недолгим, но суть такова: Соболев узнал про склад, предложил помощь. Кажется, она согласилась.

— На склад? — мой голос становится тише, опаснее. — Она собралась лезть на склад к Тихому?

— Похоже на то, босс. Я не знаю, когда именно, но судя по тону разговора.. скоро.

— Спасибо, Кирилл, — говорю я тихо. — Держи меня в курсе.

— Всегда, босс.

Я отключаюсь и сижу, сжимая телефон в руке. Гнев закручивается изнутри всё сильнее и сильнее. Он горячий, почти ослепляющий.

Она что, совсем с ума сошла? Лезть на склад к Тихому? К человеку, который держит в страхе половину криминального мира? Который не остановится ни перед чем?

Я встаю, натягиваю спортивные штаны, иду на кухню.

Алёна стоит у плиты, в моей футболке, босиком. Волосы собраны в небрежный пучок. Маркиз трётся о её ноги, выпрашивая что-то вкусное. Умиротворяющая картина, которая должна успокаивать. Но сейчас я вижу только её спину и думаю о том, что она собирается сделать.

— Алёна, — говорю я, не пытаясь скрывать резкость тона.

Она оборачивается. Смотрит на меня с лёгким удивлением, потом улыбается.

— Доброе утро, Бо. Ты рано. Яичницу будешь?

— Мы должны поговорить, — я подхожу ближе, останавливаюсь в шаге от неё. — Серьёзно.

Её улыбка тает. Она видит моё лицо, читает напряжение. Но пока не понимает, что происходит. Неужели даже не предположила, что я легко смогу пробить информацию о ней? Неужели не думала, что если мои люди так легко справились с этим, то что говорить о Тихом?

Наивная моя девочка.

— Что случилось?

— Ты встречалась с Антоном Соболевым.

Она бледнеет. Я вижу, как кровь отливает от её лица, как расширяются глаза. Она отступает на шаг, упираясь спиной в столешницу.

— Откуда ты..

— У меня есть люди, Алёна, — перебиваю я. — Я знаю почти всё, что происходит в этом городе. Особенно если это касается тебя.

Она молчит. Смотрит на меня таким виноватым взглядом, что я начинаю жалеть о своей резкости. Но нет. Нельзя её жалеть. Пусть обижается, пусть грустит, но зато будет жива. А не..

— Я хотела помочь, — говорит она тихо. — Ты не рассказываешь мне ничего, а я не могу просто сидеть и ждать, пока что-то случится.

— Помочь? — я почти смеюсь, но в смехе нет веселья. — Ты хотела помочь, влезая в самое логово Тихого? На его склад? Ты понимаешь, что это смертельно опасно?

— А что мне остаётся? — её голос повышается. — Ты пропадаешь на работе до ночи, не говоришь со мной, не рассказываешь, что происходит! Я чувствую себя беспомощной куклой, которую двигают по доске, даже не объясняя правил игры!

— Я защищаю тебя! — рычу я, и она вздрагивает. — Всё, что я делаю, я делаю, чтобы ты была в безопасности!

— Защищаешь? — её глаза вспыхивают. — Защищал бы — был бы рядом! А не прятался в своём кабинете, не молчал, не заставлял меня гадать, что будет завтра!

— Ты не понимаешь, — я делаю шаг вперёд, а ей некуда отступать. — Тихий играет грязно. У него везде глаза. Если он узнает, что ты копаешь под него..

— А если я ничего не делаю, он всё равно не отстанет! — перебивает она. — Он уже знает про нас. У него есть наши фотографии. Он может прийти в любой момент. Я не хочу быть беспомощной, Богдан! Я хочу что-то делать! Хотя бы пытаться!

Она почти кричит, и я вижу, как дрожат её губы. В её глазах стоят слёзы, которые она сдерживает из последних сил. И это ломает меня.

Я хотел бы злиться дальше. Хотел бы кричать, требовать, запрещать. Но я смотрю на неё — такую маленькую, такую отчаянную, такую смелую — и понимаю, что она права.

Я отгораживал её. Думал, что так безопаснее. Но правда в том, что я просто боялся. Боялся, что она пострадает из-за меня. Боялся, что не смогу её защитить. Боялся, что потеряю.

Да что.. я до сих пор боюсь. Потому что она — моя. Центр моего мира. И я не хочу её терять.

— Алёна.. — начинаю я, но она не даёт мне договорить.

— Нет, Богдан, — она качает головой, и слёзы всё-таки текут по щекам. — Ты не можешь просто прийти и запретить мне что-то. Я не твоя собственность. Я человек. И я имею право знать, во что ввязалась, и иметь право что-то делать.

Я смотрю на неё и чувствую, как гнев уходит, оставляя место уважению, восхищению, любви. Глупышка. Но, чёрт побери, моя глупышка.

— Ты права, — говорю я. — Ты не кукла. И я не имею права запрещать.

Она замирает. Смотрит на меня с недоверием.

— Что?