Девятиэтажка 5

На драккарах дали нестройный залп фальконеты. Возле пушек ещё ковырялись расчёты, разворачивая стволы. Так же отстрелялись орудия на корме парохода, но ядра ушли в сторону — пароход чуть сместился, и наводчики не успели с поправкой.

Заталкивая очередной фугас, Сергей отстранёно подумал: не заметь Егор подставы, всё было бы совсем плохо. Дружинники отошли бы от драккаров, и их бы расстреляли как в тире. А ответный огонь — что с парохода, что с драккаров — был бы невозможен. Они бы мешали друг другу, стоя на пути ядер и снарядов. Свои бы гибли от своих же.

Он дослал снаряд до упора. Толкнул ещё раз, для верности. Закрыл затвор, повернул рычаг. Тот пошёл туго, но пошёл. Щёлкнул.

Припал к прицелу. Пароход по-прежнему двигался, борясь с течением. Он довернул маховик. Ещё чуть. Ещё.

Слава богу, Дронов, совмещая с испытанием орудия, научил его стрелять из этого монстра. Не зря потратил кучу пороха и зарядов. Не зря гонял его, заставляя наводить, заряжать, стрелять. Тогда Сергею это казалось блажью. Теперь он был благодарен.

Он поймал в прорезь очередную пушку. Довёл, замер. Поднес фитиль. Коснулся запала.

Сергея толкнуло в плечо, палуба ушла из-под ног, но он уже не замечал этого. Он смотрел туда, куда ушёл снаряд, и видел всё, что происходило там, на берегу, с той обострённой ясностью, какая приходит иногда в бою, когда время растягивается, и каждый миг длится дольше, чем должен.

Он видел, как фугас летит, как он на мгновение замирает, будто раздумывая, ударяется о землю, но не взрывается сразу, а сначала подпрыгивает, оставляя за собой борозду, и только потом, когда срабатывает взрыватель, разрывается изнутри.

Сам момент взрыва он не видел, перед глазами просто вздыбилась земля, и в этом вздыбленном месиве мелькнули то, что ещё секунду назад было пушкой и ее расчетом.

А потом взрывная волна дошла до мушкетёров. Они стояли цепью, прицеливаясь по отползающим новороссийцам — человек двадцать, может, больше. Их просто снесло, будто бы и не было.

Это стало переломным моментом.

Засада, которую готовили, быть может, неделями, и в которую вложили столько сил и надежд, — провалилась.

И в эту брешь тут же ударили перезарядившиеся орудия драккаров — картечь пошла по берегу, выкашивая тех, кто ещё пытался целиться. Ударили кормовые шестидесятки парохода — на этот раз наводчики сделали поправку, и ядра легли точно в гущу. Засадники попятились.

Сначала организованно, прикрывая друг друга. Потом строй сломался, и побежали все. Улепётывали, не оглядываясь, бросая оружие, спотыкаясь о тела своих же.

К Сергею подковылял перевязанный заряжающий, следом подошли ещё двое матросов из команды.

Перезарядка пошла быстрее. Картуз, снаряд, затвор, рычаг. Фитиль. Выстрел. Ещё раз. Ещё.

Сергей не считал. Он просто работал. Руки делали своё, а в голове была одна мысль — простая и ясная. Он хотел стереть этот городишко с лица земли. Не занять. Просто стереть. Чтобы не было ни стен, ни башен, ни домов. Чтобы осталось только пепелище. Чтобы другие — все, кто смотрит, кто думает, кто выжидает — запомнили что бывает если разозлить каменную крепость.

Он поднёс фитиль. Орудие плюнуло дымом.

Глядя, как зажигалка перелетает стену и падает где-то внутри, Сергей радовался ветру. Больше дует — больше огня. Больше огня — быстрее сгорит это логово предателей.

Он не видел, куда падают снаряды. Не видел, что именно горит. Был только черный дым, который поднимался над стенами, и в этом дыму угадывались оранжевые языки пламени.

Подошёл Бородин. Уже перевязанный — рука на косынке, лицо бледное. Наклонился к самому уху, проорал что-то.

Сергей не слышал. Возле орудия он окончательно оглох. Только звон в ушах, ровный, как комариный писк. Он посмотрел на Бородина, мотнул головой — не слышу, мол. Бородин понял, замахал руками, показывая на берег, на драккары, на людей.

Сергей проследил за его жестом, понял вопрос. Крикнул в ответ, не слыша собственного голоса:

— Отходить!

Бородин кивнул, развернулся, скрылся в рубке.

В ствол пошла очередная зажигалка. Сергей не трогал наводку. Вихляния парохода сами корректировали прицел — то влево, то вправо, но всё за стену. А куда именно — не так уж важно. Дома там сплошняком натыканы.

Он поднёс фитиль. Орудие дернулось. Зажигалка ушла ввысь, и там, где она упала, через мгновение полыхнуло.

Потом фугас. Ещё фугас. Они тоже поджигали. Не так яростно, как нефтяная смесь, но тоже эффективно подпаливая всё подряд, от дома к дому, от улицы к улице.

Расчет работал как заведенный. Картуз, снаряд, затвор, рычаг. Фитиль. Выстрел. И снова. И снова. Руки делали своё, а в голове было пусто и легко. Он не думал о людях. Не думал о том, что там, за стеной, кто-то ещё жив. Он думал только об огне.

После двенадцатого выстрела нужно было сделать перерыв. Ствол раскалился, и если продолжить, его могло повести или просто разорвать.

Но Сергей рискнул, отправив последнюю зажигалку. Ствол прыгнул, и снаряд ушёл за стену, поддавая огоньку в эту адскую топку. Там, внутри, уже горело вообще всё. Дым поднимался столбом, и в этом дыму угадывались башни, дома, улицы. Всё это было обречено.

Он опустил фитиль, чувствуя, как дрожат руки. В ушах стоял ровный звон.

И тут снова гудок. Долгий, протяжный. Сергей услышал его краем сознания, как что-то далёкое, не имеющее отношения к делу.

Он не обернулся на звук. Просто постоял ещё немного, глядя на тонущие в огне стены, на дым, на то, как разбегаются уцелевшие засадники. А потом его взгляд упал на Егора.

Пацан лежал на боку, подтянув колени. Глаза открыты, на губах кровь. Сергей присел рядом. Взял его за руку, нащупал пульс. Тишина.

Он держал его руку ещё секунду. Другую. Потом опустил.

Прав был Дронов. — «Если доживёт». Не дожил.

Сергей закрыл ему глаза. Поднялся.

Ещё один гудок донёсся уже чётче. Потом ещё один, и ещё. Сергей всё же обернулся, не понимая, в чём дело, и застыл.

Справа, пока ещё далеко, но уже вполне различимо, подходили чужие корабли. Бинокль, чтобы понять, что это дромоны, был не нужен. Характерные силуэты не давали ошибиться. Раз, два, пять, десять. Снова гудок.

Сергей поднял глаза на рубку. Бородин показывал назад.

Он повернулся в том направлении, и совсем похолодел. С юга тоже шли корабли, и их было ещё больше. Силуэты расплывались, терялись в дымке.