Девятиэтажка 5

Глава 16 Все шло как надо

Эвакуация прошла быстро. Лодки сновали между берегом и пароходом, подбирая уцелевших. Раненых поднимали на борт, укладывали вдоль борта, перевязывали на скорую руку.

И на этот раз повезло с пленными, взяли сразу троих.

Двое упали с коней и поломали ноги — один голень, другой бедро. Третий головой поймал картечину. Их притащили к лодкам, перевезли на пароход. Двое не могли идти — их тащили на руках, и они стонали при каждом толчке. Третий шёл сам, но его вело из стороны в сторону, и он то и дело хватался за воздух.

Допросили быстро. Сначала — того, что с головой. Он мычал, ничего не соображал, и толку от него было чуть. Потом взялись за тех, что с ногами. Один, постарше, с выбитым зубом, говорил охотно, даже слишком. Второй поддакивал.

Оказалось что никакого отношения к русичам из Тмутаракани они не имеют. Обычные степняки. Шли своей дорогой, промышляли чем придётся. Увидели малочисленную группу пехоты на берегу — решили набрать трофеев.

Когда всё, что можно было, из них вытащили, встал вопрос: куда их девать?

Кто-то предложил утопить. Обычное дело — зачем они нужны, если все сказали? Но Сергей не дал, мотивировав тем что приданным эскадре медикам надо потренироваться.

Медики конечно посыла не поняли, своих раненых было в достатке, но спорить не стали, занявшись делом.

Пленных уложили на палубе, рядом с бортом, и принялись накладывать шины. Те мычали, но терпели.

Эскадра же, забрав своих, двинулась дальше. Драккары отвалили от берега, выстроились за пароходом. Машина заработала чаще, дым повалил гуще. Берег поплыл назад. Сергей постоял еще на корме, потом пошёл в рубку.

Там, дымя трубками, расположились Бородин с Артёмом. Курили молча, думая каждый о своём.

Первым заговорил Бородин.

— Странное у нас воинство какое-то… — буркнул он, не вынимая трубки изо рта.

Сергей промолчал. Артём поднял голову.

— Почему?

Бородин хмыкнул, выпустил дым.

— Да всё как-то не по-людски.

— Что именно?

— Да вообще. Хоть засада эта, толком не повоевали, кучу народа потопили, два корабля потеряли. А ты знаешь, сколько времени и сил надо, чтобы их построить?

Артём молчал. Бородин посмотрел на него, потом на Сергея.

— Вот то-то же.

Сергей тоже закурил, затянулся, и задержав дым внутри, выпустил его наружу.

— Критикуешь — предлагай.

Бородин кашлянул в кулак.

— Возвращаться надо.

Артём вскинулся.

— Почему?

— Силы набрать, подготовиться. — Бородин говорил медленно, будто сам взвешивал каждое слово. — Мы ж не знали, что на пушки пойдём. Я так-то не трус, ты знаешь. Но лезть на укрепления таким составом это как минимум глупо.

Артём хотел что-то сказать, но Сергей его перебил.

— Продолжай.

Бородин кивнул.

— Надо вернуться, взять подкрепление, Разведать, что там и как. А потом уже идти. Если идти.

Он посмотрел на Сергея.

— И ещё. Второй пароход почти готов, можно дождаться, и сразу парой. Вот это будет уже серьёзно.

Мысль была дельной, но Сергей не хотел бросать начатое на полпути. Даже не на полпути — у самого финиша. Посмотреть хотя бы, что к чему. А потом уже решать.

Он помотал головой.

— Дойдём, посмотрим. А будет что-то не так — вернёмся. тем более сам посуди: если они уже сейчас настолько подготовились, то что нас может ждать потом? Когда у них будет ещё больше времени?

Бородин выслушал. Долго смотрел на него, будто взвешивая. Сергей видел что тот не согласен, но настаивать он не стал. Буркнул что-то неразборчивое, и пошёл к рулевому. Штурвал здесь был снаружи, сказалась конструктивная недоработка. На втором пароходе это учли. Что-то там поменяли, рубку саму тоже расширили, переднюю стенку сдвинули вперёд, стеклянные створки перенесли выше и по бокам. Штурвал поставили внутри, так чтобы у рулевого был хороший обзор через передние и боковые стёкла, которые в бою закрывались железными заслонками.

Второй пароход хоть и строился на той же основе, был куда удобнее для экипажа. Первый закладывали в спешке, постоянно выискивая компромиссы. Во втором же учли кучу ошибок. Разница чувствовалась во всём: в компоновке, в защите, в комфорте для экипажа.

За размышлениями о втором пароходе Сергей не сразу заметил, как за окнами рубки что-то изменилось. Берег стал ближе, темнее, плотнее. Дымка, висевшая над водой, начала расходиться, и в ней — сначала смутно, потом всё отчётливее — проступил силуэт.

Тмутаракань.

Сергей припал к биноклю.

Город был готов к штурму. Это читалось сразу, без сомнений. Стены были те же, деревянные, но теперь над ними поднимались свежие срубы: новые башни, выше прежних, с площадками для стрелков. Ворота усиленные, обитые железом, с перекладинами. Перед ними — свежевыкопанный ров. А главное что заметил Сергей, были пушки. Две штуки над воротами, развёрнуты в сторону воды, и накрыты щитами из досок, но в бинокль стволы всё равно угадывались.

Людей он не видел, ни за стенами, ни на них.

На причалах тоже не было ни одного корабля. Убрали даже рыбацкие лодки.

Сергей передал бинокль Артёму, а сам спустился в кубрик.

Там он налил в термокружку кипятка — подгон от соседей по лестничной клетке. Сыпанул пшеничного кофе, накрыл, взболтал. Плыть до места ещё долго. Час, не меньше. Поэтому он хотел подумать за кофе и трубкой. Не торопясь.

Осторожно, чтобы не расплескать, поднялся наверх, толкнул дверь рубки.

Когда вошёл, в бинокль смотрел уже Бородин. Артём стоял рядом, скрестив руки.

— Ну что? — спросил Сергей, усаживаясь на ящик у стены.

Бородин опустил бинокль.

— Ни одного человека не видно.

— Прячутся, — сказал Артём.

Сергей отхлебнул кофе.

— Переговорщика отправим? — спросил он.

Артём пожал плечами.

— А смысл?

— Может, и нет смысла, — согласился Сергей, хотя на самом деле так не считал, потому что заложенная в двадцать первом веке матрица нормального, цивилизованного человека всё время искала компромисс. Разобраться, объяснить что к чему, найти выход. И чтобы сдерживать эту матрицу, эту установку, ему приходилось бороться со всем тем, что когда-то заложили в него. По сути, с самим собой.

Он сидел на ящике, держал в руках термокружку, и чувствовал, как внутри него идёт эта война. Тихая, незаметная снаружи, но оттого не менее жестокая. Одна его половина говорила: «Останови это. Не надо. Ещё можно договориться». Другая — та, что жила здесь уже который год, — знала: не договориться.

Он смотрел на экипаж.