Девятиэтажка 5

Скорострельность впечатляла. В спокойной обстановке, если ничего не мешало, расчет мог сделать два-три выстрела в минуту. Но после десяти-двенадцати выстрелов ствол нагревался, и требовался перерыв. Остывал он долго, минут двадцать. А после боя его надо было чистить — промывать канал и казённик, иначе пороховой нагар разъедал бронзу.

Сергей уже работал с большими орудиями. С «единорогами». Но разница была очень существенной.

«Единорог» бил по площадям. Его бомба летела по крутой дуге, падала сверху, взрывалась, разбрасывая осколки. Если попал — было страшно. Один выстрел сносил любой дом, любую стену. Но чтобы этот выстрел сделать, нужно было много времени. Пока наведёшь, пока поднимешь ствол, пока подождёшь, пока качнётся палуба. А потом — откат, перезарядка, снова наводка.

Сергей понимал: это уже совсем другой класс орудия. У него другие цели. «Единорог» — это осадный молот, а 130-миллиметровка — это скальпель. Она бьёт точно, быстро, по конкретной цели.

Но заменить «единорог» она не могла. Не могла забросить бомбу снизу вверх, за стену, вне прямой видимости. Не могла разрушить то, что не видела. Она не была столь разрушительна. Зато была куда более точной. И это делало её незаменимой в своём деле.

Первый номер — широкоплечий, с руками кувалдами — дёрнул рычаг, добавил молотком. Затвор пошёл вниз, открывая казённик. Второй номер сунул руку внутрь, проверил ствол на ощупь. Кивнул.

— Чисто.

Третий уже тащил из ящика фугас. Снаряд был тяжёлый, литой, с ввинченным механическим взрывателем. Его держали бережно, как младенца, — малейший удар по головке мог вызвать детонацию раньше времени. Поднесли к казённику, вложили.

— Заряжай.

Первый номер вогнал картуз с порохом, притоптал. Второй закрыл затвор, повернул рычаг до щелчка. Теперь ствол был заперт.

Егор припал к прицелу, довернул ствол, выцеливая тёмную массу всадников.

— Готов, — бросил он.

Сергей смотрел в бинокль. Всадники во всю пылили по берегу.

Он опустил бинокль, и выкрикнул, заранее жалея свои уши:

— Огонь!

Выстрел оглушил. Это было не просто громко, а так, что на миг пропало всё: небо, берег, собственные мысли. Палуба подпрыгнула как живая, ствол откатился в люльке, и всё окуталось дымом.

Не зря Сергей хвалил Егора. Попал тот четко в середину несущегося строя, и те кто там был, просто перестали существовать как цельные фигуры. Остальные же, благодаря пугливости лошадей, тут же понеслись в разные стороны.

А расчёт уже перезаряжал орудие.

Первый номер дёрнул рычаг, второй проверил ствол, третий тащил новый фугас. Движения были отработаны до автоматизма. Лязг затвора, глухой стук снаряда, шорох картуза. Всё это делалось спокойно, даже буднично. Словно на стрельбище.

Егор взялся за маховик наводки, чуть скорректировал, и ствол снова выплюнул облако дыма, больно ударив по ушам.

Сергей подумал, что надо колхозить что-то вроде активных наушников, иначе пушкари просто оглохнут. В прошлой жизни ему доводилось работать с артиллеристами, но пушки там громыхали гораздо тише. Бух — и всё. А тут будто кто-то по наковальне прямо под ухом лупил, настолько громкий звук.

Снаряд ударил в пытающихся сориентироваться печенегов, разметав их вместе с лошадями. Зрелище было завораживающим, но уже привычным. Единственное что волновало Сергея, удастся ли кого-нибудь захватить живьем. Главное чтобы свои не добили — думал он.

И печенеги, те, кто уцелел, словно услышав его посыл, дружно пустили коней наутёк.

Никакого строя, никакого порядка — просто паническое бегство. Один всадник бросил копьё, другой потерял шапку, третий волочился за конём, запутавшись ногой в стремени. Пыль за ними стояла стеной, и в этой пыли уже не разобрать было, сколько их осталось.

Сергей опустил бинокль, обернулся к Егору.

— Хорош. Больше не надо.

Егор кивнул, вытер лоб рукавом. Расчёт замер, ожидая. Все смотрели на берег.