Девятиэтажка 5

Глава 7 Сделка

Когда стрела всё-таки нашла его шлем, только чудом не влетев в глаз, Сергей выругался и сместился в сторону. Но заглядывать в бойницу не перестал.

Там, внизу, творилось невообразимое. До стен пехота не дошла — снова прилетели горшки, полыхнуло пламя, и всё потонуло в огненном вихре. На стенах орали, внизу выли, и вообще происходило что-то сплошное, безумное, от чего мутилось в голове. Дым, вспышки, крики, свист стрел — всё смешалось в бессмысленную какофонию.

Дурея от неведения, Сергей плюнул на все инструкции, запрещавшие открывать дверь во время боя, и выскочил наружу, заодно выгоняя из дота дым. Вдохнув полной грудью, метнулся к стене, выглянул — и тут же отпрянул, едва опять не поймав стрелу. Она прошла в ладони от лица, чиркнула по камню и ушла в темноту.

Защитники стояли за укрытиями, прикрываясь от падающих сверху стрел щитами. Сергей был без щита, поэтому не задержался. Быстро оценив обстановку, он нырнул обратно в дот, и переводя дух, заново прокрутил в голове то, что успел увидеть снаружи.

Подойти к стенам кочевники пока не могли. Горшки с «напалмом» падали не куда придётся, а явно метя по командам, что тащили трапы. Оно и не удивительно: если уж он сам заметил эти сооружения снизу, то с крыши, с высоты, их тем более было не упустить. Но ракеты пока не пошли. Значит Дронов чего-то ждал.

Рядом снова вскрикнули. Один из бойцов у орудия покачнулся, выронил фитиль и стал оседать. Стрела вошла ему в плечо, чуть ниже ключицы, пробив кольчугу.

Сергей подскочил, подхватил раненого, оттащил к стене. Тот хрипел, хватался за древко, но не вытаскивал, понимал, что нельзя. Сергей сунул ему в руку свёрнутую тряпку, прижал к ране.

— Держи.

Тот часто закивал, зажимая тряпку. Рукав у него быстро темнел.

Сергей выпрямился, оглянулся. Пушка, возле которой тот стоял, осталась без наводчика. Но орудие уже зарядили, и закатили в бойницу.

Он не раздумывал. Подскочил, упёрся ногой в лафет, припал к прицелу. Инстинктивно сощурился, словно пытаясь уберечь глаза от возможной стрелы.

Снаружи что-то шевелилось, ползло, мелькало в дыму. Он едва различил тёмное пятно, похожее на сгрудившихся людей. Довернул ствол на полпальца, перекрестился мысленно и поднёс фитиль.

Грохнуло так, что в голове зазвенело. Пушку отбросило назад, и её тут же подхватили, утянули на перезарядку. Сергей отшатнулся от бойницы, кашляя от дыма. Результатов выстрела он не видел — мог только догадываться по слегка изменившемуся вою. Тот на мгновение стал выше, надсаднее, как будто в общем хоре прорезалась чья-то предсмертная нота.

Он мотнул головой, отгоняя звон, и тут же заорал подносчикам:

— Картечь давай! Живо!

Крик потонул в общем грохоте, но процесс перезарядки был отлажен до автоматизма, так что от его криков толку особого не было. Но Сергей всё равно орал. Торопил. Помогал сам.

Перезарядка шла не больше пары минут, но казалась вечностью. Казнозарядки грохали чаще, но самый серьёзный урон был всё же от соток. Нацеливая пушку, Сергей дал себе обещание: если выживет в этой катавасии, обязательно настоит на новом, большего калибра, казнозарядном орудии. Таком чтобы как бахнуло — и смело всех в радиусе сотни метров.

Уловив в густом дыму движение, он поднёс огонь к стволу. Пушка подпрыгнула, отрыгнув из жерла кучу картечин. За секунду до выстрела ветер чуть сдул дым, и он увидел, куда целится: в толпу бегущих, с разинутыми ртами степняков. Результата правда узреть не удалось — бойницу тут же заволокло дымом.

Он отстранился, проморгался. Рядом уже суетились подносчики, откатывали пушку на перезарядку. Сергей, не глядя, сунул руку к зарядному ящику, помог вытащить банник, придержал ствол, пока двое наваливались на лафет.

Помогая перезаряжать, Сергей увидел, что в ящике его орудия осталось всего три картуза. То есть этот выстрел — и ещё трижды. Потом всё. Только в штыковую.

Он заглянул в ящики шестидесяток. Там по семь картузов, и стрелять они закончат ещё раньше. И только у пищальщиков запас был более основательным.

Дождавшись, когда заряжающий вынет из ствола банник, Сергей навалился вместе с остальными и вкатил пушку в бойницу. Видимости — ноль. Дым стоял стеной, и разобрать что-то конкретное было невозможно. Он прикинул: раз пехота перла так плотно, то выше, по дуге, наверняка всё забито людьми.

Не тормозя, поднёс фитиль.

Пушка дёрнулась, грохнула, выплюнув картечь. Отдача толкнула лафет, и его тут же ухватили, потащили назад. Дым в бойнице снова сгустился. Сергей кашлянул, сплюнул, вытер глаза.

— Заряжай! — крикнул он, подскакивая к зарядному ящику.

Руки сами делали привычное: выхватил картуз, сунул в ствол, притоптал, отступил, давая работать заряжающему. Когда тот закончил, Сергей навалился на лафет, и вместе с остальными выкатив пушку обратно в бойницу, замер, прислушиваясь. Сквозь ватную глухоту в ушах пробивался ровный, нарастающий вой. Он ничего не видел, но предположил что всадники сорвались с места и неслись к стенам, рассчитывая, что дым укроет их от прицельного огня. Он не знал, поставили ли пехота трапы, но даже если поставили — в таком мареве толку от них ноль целых, хрен десятых. И всё же именно конная лава могла стать тем самым перевешивающим фактором, который решит исход.

Понимая что надо знать наверняка, и не видя ни черта перед собой, Сергей снова выскочил за дверь, на сей раз прихватив чей-то щит. И не зря. Едва он выставил его перед собой, как тут же поймал сразу две стрелы. Пригнулся, перевёл дух. Когда выглянул из-за щита, третья стрела тюкнула в шлем, и срикошетив, чиркнула по лицу, содрав кожу на скуле.

Боли почти не почувствовал. Обожгло, будто хлестнули, — раз, и всё.

Но то, за чем приходил, увидел.

Внизу, в дыму, действительно неслись всадники. Они уже втянулись на расстояние, откуда можно было угадать их по качающимся над толпой остриям копий. Конная лава, как он и боялся, шла на прорыв.

Не задерживаясь, он спрыгнул вниз и залетел в дот, навалился на лафет, довернул ствол, представляя положение дел перед стеной. Поднёс фитиль. Выстрелил.

Грохнуло, отдачей пушку толкнуло назад, а он уже отлип от неё и снова рванул к выходу. Пока пушку заряжали, он выбегал, смотрел, забегал обратно. И так ещё дважды, до последнего картуза. Лицо саднило, левая рука немела от щита, дышать было нечем, но он снова и снова высовывался под стрелы, как ошалевший от азарта мальчишка.

Когда в ящике не осталось ни одного заряда, он отшвырнул фитиль и выпрямился.

— Всё, — сказал он, не услышав собственного голоса. — Капец.