Девятиэтажка 5

— Вон, глянь, — прокомментировал Колян. — Хотели бы — сразу бы ломанулись. А они стоят, хороводы водят. Куколды, блин…

Он опять сплюнул и достал портсигар.

— Почему куколды? — Сергей покосился на него.

Колян протянул беломорину.

— А пёс их разберёт.

Сергей взял папиросу, повертел в пальцах. Подумал, что Колян, наверное, и сам не знает значения этого слова, но знает, что ругательное. Он тоже долго считал, что это что-то вроде уменьшительного от «кукловодов».

Но поправлять товарища не стал.

Закурили.

Сергей смотрел на тлеющую папиросу и думал, что век бы так стоять, курить и никуда не спешить, не думать о том, что творится внизу.

Но тишина не бывает долгой. Позади раздались шаги. Подошёл Дронов, за ним Петров. Оба, как по команде, уставились на папиросы.

Колян перехватил их взгляды, хмыкнул и протянул портсигар.

— Угощайтесь, пока я добрый.

Дронов взял папиросу, прикурил от протянутого Сергеем огонька. Затянулся, выпустил дым, и на его сосредоточенном лице мелькнуло что-то, отдалённо похожее на благодарность. Петров же с непривычки закашлялся, но не бросил. В портсигаре после этого осталась последняя пара.

Сергею пришла в голову мысль, что всё это — какой-то сумбур. Они вчетвером стоят на крыше и вместо того чтобы как-то реагировать на происходящее, спокойно курят. Хотя он и сам не знал, как правильно. Наверное можно было орать, торопить, что-то решать. Но за последние часы они уже столько раз принимали решения, что сейчас, в этой короткой тишине, курение казалось едва ли не единственным честным делом.

Дронов затянулся и сказал, глядя в степь:

— Нормально так приложили… Ракеты мои, конечно, говно то ещё. Но горят хорошо. Не зря я с ними мучился.

Петров удивлённо глянул на него.

— Почему говно? Нормально же бахнуло.

— Точности нет, — Дронов выпустил дым. — И даже в перспективе не предвидится. Дальность добавить — это сколько угодно. Но что дальность без точности?

— А какая тут точность? — вмешался Колян. — Зачем? Тут куда угодно пуляй — не промахнёшься.

— Вот именно, — хмыкнул Дронов. — Пока они толпой идут, ерунда. А если рассредоточатся? Вот тут-то и понадобится точность. Которой нет.

Колян хмыкнул, но ничего не ответил. Сергей тоже молчал. Он смотрел, как вдалеке, за полосой дыма, снова приходит в движение орда. И подумал, что разговор этот, по сути, ни о чём. Говно не говно, а стрелять придётся тем, что есть.

Эта простая мысль отрезвила, вывела из этого отрешенного состояния. Он сделал еще одну затяжку, затушил окурок о бетон, спрятал в карман. Потом заглянул в будку охраны.

Наблюдатель сидел, ссутулившись, и всматривался в экран.

— Ну что там? — спросил Сергей.

Наблюдатель пожал плечами:

— Непонятно пока. Но вроде опять собираются. Теперь уже, похоже, совсем по-серьёзному.

Сергей попросил уступить ему место. Наблюдатель предупредил:

— Шар снижается. Огонь потух.

— Успею.

Он сел, положил пальцы на клавиши. Его интересовало, что там, возле шатров. Внешне всё было так же: два белых купола, подъём, всадники. Но что-то изменилось. Сергей прищурился, вгляделся. Потом понял: нет охраны. Тех добрых молодцев, что стояли вокруг шатра, как вкопанные, больше не было.

— Запись ведётся? — спросил он.

— Ага, — кивнул наблюдатель.

— Тогда найди момент, когда народ из шатров уходил.

Наблюдатель снова кивнул. Сергей поднялся, уступая место. Тот искал недолго: съёмка шла панорамная, качество было хорошим, поэтому момент, когда из шатра вышел древний старик в окружении свиты и толпы охранников, был виден отчётливо.

Старик двигался не спеша. Он вышел первым, опираясь на посох, и на мгновение замер, глядя в сторону девятиэтажки. Свита расступилась, давая ему дорогу. Потом из второго шатра вывели генерала. Максимов шёл сам, но по бокам, почти вплотную, шагали двое.

Старику подвели коня, помогли сесть. Максимову подвели тоже, в седло залез он сам. Конь под ним переступил, всхрапнул, и генерал, поправив повод, устроился, готовый ехать.

Старик тронул поводья, и вся кавалькада — старик, генерал, свита, охрана — медленно двинулась куда-то вглубь лагеря.

Когда орда пришла в движение, покатившись на девятиэтажку, Максимов сидел в шатре и ничего не видел. Но когда неподалёку начали рваться бомбы, выпущенные «единорогами», понял что началось.

Особых надежд он не питал. Понимал, что против такого количества шансов нет совсем. Но мозг, привыкший работать до последнего, не переставал искать варианты. Пусть один, пусть крошечный, пусть призрачный — но выход. Он перебирал их один за другим, и всё отметал. Но сама эта работа ума не давала раскиснуть, держала в тонусе.

Когда за ним пришёл каган и с важным видом пригласил насладиться зрелищем взятия крепости, генерал вышел вслед за ним, не потому что хотел видеть. Ему нужен был разговор. С дедом не вышло. Так, может, с этим повезёт.

Каган был возбуждён, держался гордо, как хозяин, показывающий гостю свою силу. Однако по мере того как пушки, словно в тире, принялись долбить по ползущим на крепость осадным машинам и живой силе, настроение его стало портиться.

Лицо кагана, ещё недавно надменное, вытягивалось. Он всё чаще хмурился, сжимал челюсти, бросал короткие взгляды на своих полководцев, что скакали туда-сюда, как потревоженные псы. А когда одна из телег с горючими снарядами вспыхнула, разметав вокруг себя огненные брызги, он и вовсе отвернулся.

Максимов воспользовался паузой.

— Кто придумал такой план? — спросил он негромко.

Каган фыркнул, даже не удостоив его взглядом.

— Не твоё дело, старик.

— План хорош против тех, кто не ждёт.

Каган вскинулся:

— Ты смеешь учить меня войне?

— Нет. Я спрашиваю, — генерал говорил ровно. — Помнишь, как разбили твоё войско, а тебя взяли в плен? А ведь там не было ни стен, ни такого количества орудий. Там были только ветки, и у вас ничего не вышло. Почему сейчас ты недооценил потенциал крепости? Почему послал своих людей на смерть?

Каган резко повернулся.

— Ты ничего не понимаешь, — зло процедил он. — Это всего лишь первая волна. Проверка.

— Хорошая проверка, — кивнул Максимов.

Каган хотел ответить, но промолчал, снова уставившись на поле.