Страница 8 из 69
Глава 3
Следующие восемь часов превратились в настоящую гонку.
Сначала я поднялся на второй этаж, доложил Вадису всё, что смог вытащить из немца.
Результат, надо признать, генерала впечатлил. Пятнадцать минут наедине с арестантом, и на выходе мы получили адрес тайника, приметы помощника Доктора, а также подтверждение, что документы Раабе существуют не в моих фантазиях, а в конкретной стене за конкретной печкой. Александр Анатольевич выслушал, не перебив ни разу. Потом хмыкнул.
— Быстро вы, старлей, управились.
Прозвучало почти как похвала.
Естественно, пришлось сказать, что я пообещал взамен. Не про Дитриха, конечно. Только про две вещи, которые можно произносить вслух: Отто просил быстрый конец и определённую формулировку в бумагах.
Сообщать начальнику Управления, что я, помимо прочего, нанялся к фашисту в личные киллеры, — это, мягко говоря, было бы глупо.
— Формулировка… — повторил Вадис. — Ему-то какая разница? Его расстреляют.
— У него мать в Магдебурге, товарищ генерал-лейтенант.
Генерал уставился на меня. Смотрел долго. Он это великолепно умеет — смотреть молча, не мигая, пока собеседник сам не начнёт заполнять паузу лишними словами.
Лишних слов у меня не нашлось, поэтому я стоял и ждал.
— Пишите, как считаете нужным, — сказал генерал наконец. — Главное — результат, который мы получили. По первому пункту, насчёт быстрой смерти, ничего не обещаю. Не мой уровень. Но думаю, можно попробовать решить этот вопрос.
Меня такой ответ устраивал целиком. Я дал слово, что постараюсь, — вот, прикладываю все усилия.
— И ещё, — добавил Вадис. — Уточняю по времени, чтобы потом не хватались за голову. Выход в восемнадцать ноль-ноль. Не в полночь. К полуночи вы должны быть уже на той стороне, а не метаться по Управлению.
Вот с этого момента машина и закрутилась.
Александр Анатольевич связался по ВЧ с начальником отдела контрразведки армии, разговор занял четыре минуты, говорил в основном Вадис. Начальнику отдела удалось только вставить шесть фраз. Вернее, одну фразу шесть раз — «так точно».
Генерал приказал немедленно связаться с майором Ласточкиным. Задача простая — выехать по адресу, который поступит отдельно, изъять всё, что будет найдено. Ничего не открывать, ничего не пересчитывать. Доставить срочно в Управление. Ответственность персональная.
Адреса он не назвал. От армии до дивизии ВЧ не идёт, дальше обычный полевой провод, так что конкретные данные места начальник отдела всё равно по связи передать не сможет.
Александр Анатольевич опустил трубку на рычаг, вытянул из стопки чистый бланк телеграммы, придвинул ко мне через стол вместе с чернильницей.
— Шифром. Пишите адрес, старший лейтенант. Подробно, слово в слово, как вам его немец давал.
Я выполнил распоряжение, Вадис расписался внизу, в углу поставил категорию срочности.
— Отнесёте сами, — велел он. — Не через адъютанта.
Следующей точкой моей активности стало шифровальное отделение. Оно занимало две комнаты в конце коридора первого этажа. У двери стоял часовой, на двери не имелось никаких опознавательных знаков. Ни таблички, ни номера, ни даже буковки.
Часовой внимательно изучил бланк с подписью генерала и только потом стукнул костяшками по створке.
Открыли не сразу, внутрь, естественно, не пустили. Дальше порога в этой комнате не проходит вообще никто, включая начальника Управления. Приняли бланк через приоткрытую дверь, расписались в журнале, дали расписаться мне.
Всё. Бумага ушла.
Сейчас мой текст разложат по группам, наложат гамму и превратят в столбик пятизначных чисел. Столбик уйдёт телеграфом.
Только уйдёт он не Ласточкину. Фронт с дивизией напрямую не переписывается, ключи разные. Шифровка поступит на армейский узел, там её раскроют, прочитают и зашифруют заново — уже под дивизию.
Пока я суетился с шифровкой, Карась занялся поиском автомобиля. Нам нужна была трофейная немецкая тачка, не слишком пафосная, но в то же время подходящая для штурмбаннфюрера СД.
Светлов, которого уже ввели в курс дела, тоже отправился в трофейный отдел за пишущей машинкой с латинским шрифтом и всем, что к ней прилагается.
Митя умчался выполнять поручение в таком настроении, будто ему орден вручили. Он вообще выглядел неприлично счастливым. После того, как его позвали в кабинет и рассказали детали операции, лейтенант снова включил того дебиловатого комсомольца, которым он прикрывает свою истинную суть.
Вадис даже с сомнением переспросил Карася, уверен ли тот, что Светлов справится с задачей. Капитан с абсолютно серьёзным лицом заверил начальника Управления, что лучше Мити роль Раабе никому не сыграть. Сомнения Александра Анатольевича никуда не делись, но спорить с Мишкой он не стал. В конце концов, ему как командиру виднее.
Сам Вадис занялся решением вопроса нашего выхода на немецкую территорию. Тут хочешь не хочешь, а надо было согласовывать всё с соседями, со 2-м Белорусским.
Пока все были при деле, я занялся детальной проработкой легенды, потому что пока в некоторых местах она сильно провисала.
Со Светловым всё понятно. Он у нас штурмбаннфюрер СД Отто Раабе из Шестого управления.
А вот дальше начинались вопросы.
Штурмбаннфюрер, который в марте сорок пятого катается по Померании в одиночку и сам крутит баранку, — это не офицер, это анекдот. Значит, при нём должны быть люди. Как минимум шофёр. Желательно ещё кто-то.
Только вот люди при офицере СД не могут быть немыми, их тоже могут о чём-то спросить на посту или на самой станции. Мой немецкий можно назвать неплохим, Мишкин откровенно хреновый.
Поэтому…
Карась будет играть роль пленного. Русского пленного, естественно. Это объяснит и ранение, и незнание языка. Я стану конвойным, которого офицер СД взял в помощь для транспортировки арестанта. Конвойный может быть уроженцем той же Польши или Прибалтики, это допустимо. Отсюда мой зверский акцент. Но опять же, конвойного никто расспрашивать не станет. Его роль — молчаливое сопровождение. Идеально.