Страница 63 из 69
И странности… Только сейчас в моей тупой голове вдруг начали, как картинки, меняться сцены из прошлого. Сидорчук всегда был рядом. Постоянно. Он же наш водила. В Свободе вообще не расставались, в Одессе если и проводили какие-то мероприятия без его участия, потом спокойно обсуждали в присутствии Ильича. Он же, твою мать, свой. Он же часть команды.
Сука…
Я сделал шаг вперёд.
— Не надо, товарищ старший лейтенант, — произнёс Сидорчук. — Не советую тянуться к автомату. Не успеете. И вы, товарищ капитан, тоже.
Голос был его. Знакомый, с хрипотцой. А вот говорил старшина совсем иначе. Чисто, ровно, правильно. Без единого «дык».
— Ильич… — Карась растерянно моргнул. — Ты чего? Башкой ударился?
— Товарищ лейтенант совершенно прав, — продолжал Сидорчук, будто не услышал вопроса. — Машину не утащишь. А бумаги — можно. Поэтому ранец, пожалуйста, на пол. И ногой ко мне.
Мишка смотрел на него и всё ещё ничего не понимал. Я это видел. Он лихорадочно искал объяснение. Любое. Шутка, контузия, помутнение рассудка. Что угодно, кроме правды.
Его можно понять. Несколько лет вместе. Одна машина, один котелок на всех. Гречка с тушёнкой, «чёрт патлатый», полуторка, которую Ильич мог перебрать с закрытыми глазами.
— Миша, — тихо сказал я. — Помнишь, Раабе рассказывал про агента? Внедрён давно. Всегда рядом. Про Ратцеля донёс.
Карась медленно повернул ко мне голову.
— Мы с тобой всё наверх смотрели… — Я поморщился, проклиная себя за слепоту. — На Назарова, на Вадиса. А он нас возил. Бухгалтер. Вот он, перед тобой.
Сидорчук едва заметно кивнул. Как учитель, который наконец дождался от бестолкового ученика правильного ответа.
— Всё верно, — сказал он. — Однако времени в обрез, обойдёмся без драмы.
— Ты… — выдохнул Карась. — Ты… сука… продался.
— Не продался, товарищ капитан, — оборвал его Сидорчук. — Меня внедрили до войны. Задолго до неё. Несколько лет пришлось изображать из себя водителя, возить оперов в уголовном розыске. Потом, в 1941 году, как все, пошёл на фронт. Там уже да. Там уже начал полноценно работать. Я не продался. Я приносил пользу своей стране. И это, как вы понимаете, совсем не Советский Союз. Не будем тратить время на все эти экскурсы в прошлое. Ранец сюда.
Сидорчук качнул автоматом, затем посмотрел на меня.
— И вы, товарищ старший лейтенант. Вы тоже поедете со мной.
— А я-то тебе зачем? — Моё удивление было вполне искренним.
— Давно за вами наблюдаю. Много странностей заметил. Есть ощущение, что в той приблуде, — Сидорчук кивнул в сторону купола, — что вы в ней разбираетесь больше, чем показываете. Думаю, вы и Пророк связаны гораздо плотнее. Птенчики из одного гнёздышка. А Пророк нам был сильно интересен. Человек, который предсказывает будущее. Думаю, с помощью «Колокола» это возможно каким-то образом. Как именно, я не понимаю. Но там, куда мы поедем, разберутся.
Он снова качнул стволом автомата, теперь в сторону Светлова.
— Ранец. На пол.
Митя медленно снял ранец с плеча. Опустил его на бетон. А потом, не разгибаясь, рванул из кобуры «вальтер».
Сделал он это быстро. Очень быстро. Я даже не ожидал от комсомольца такой прыти. Только Ильич оказался быстрее.
Ударила короткая очередь. Светлова развернуло на месте, он упал на бок и схватился за бедро.
Мне этой секунды хватило. Я прыгнул вперёд, сбил ствол автомата в сторону, вцепился в старшину обеими руками. Девяносто кило живого веса против моих семидесяти. Сидорчук стряхнул меня с себя, как щенка, и приложил прикладом в скулу. Причём бил он не в полную силу. Я был нужен ему с целой головой.
В глазах потемнело, пол куда-то поехал. Я упал на одно колено.
— Просил же, — с укоризной сказал старшина. — Давайте сделаем всё быстро и без сопротивления.
Светлов валялся рядом, простреленный, я лежал на полу, Карась неподалёку замер, прижимая раненую руку. Вид у Мишки был крайне хреновый. Не только из-за открывшейся правды, но и потому, что снова растеребил конечность. Поэтому Сидорчук на Мишку смотрел вполглаза. Больше сосредоточился на мне. Это была его ошибка.
Карась оказался рядом в три шага. Ударил снизу вверх, под рёбра. Точно так же, как сам Ильич двадцать минут назад бил роттенфюрера у решётки. Финка, надёжная, никогда Мишку не подводившая, и на этот раз выручила своего хозяина.
Сидорчук охнул. Автомат выпал из его рук и стукнулся о бетон. Старшина посмотрел на Карася с таким удивлением, будто до последнего не верил, что тот на подобное способен.
— Чёрт… патлатый… — выдохнул он. И осел на пол.
Мишка стоял над ним, сжимая в кулаке финку. Лицо у капитана было такое, что я отвернулся. Не мог на это смотреть.
— Кабана, — хрипло произнёс Карась, — его по-тихому надо. Сам учил.
Некогда. Всё потом. Потом будем думать, вспоминать и материться. Если останемся живы.
Я стянул со старшины ранец, вытряхнул содержимое на пол. Ветошь. В ветоши — шнур. Изрезанный на куски длиной с палец. Детонаторов не было вообще.
Ну правильно. Взрыв Ильичу был совершенно ни к чему. Ему ещё предстояло уходить отсюда. С бумагами и со мной в придачу. Вот он и позаботился.
— И как теперь? — спросил Карась.
— Теперь только руками. Стоя рядом, — хмуро ответил я.
Мы оба посмотрели на кучу тола возле купола. Потом друг на друга. Расклад вырисовывался, мягко говоря, поганый.
— Я останусь, — раздался вдруг тихий голос Светлова.
Мы с Карасём повернулись к комсомольцу. Он уже сидел на полу, привалившись спиной к свинцовому щиту, и затягивал ремень на бедре. Штанина у него была чёрная от крови.
— Подъём мне не одолеть, — спокойно рассуждал лейтенант. — Только вас задержу. Оставьте гранаты и уходите. Дам вам десять минут.
— Ты сдурел? — Мишка шагнул к нему. — Я тебе как командир группы…
— Капитан. — Митя поднял голову. Голос у него стал совсем другим. Тем самым, которым он разговаривал с жандармами на дороге. — Перед вами майор государственной безопасности. Четвёртое управление. Фамилия, кстати, настоящая. Я старше вас по званию, и это приказ.
Карась открыл рот. Закрыл. Возразить ему было нечего.
— Меня прислали смотреть за Соколовым, — добавил Светлов уже тише. — А немецкий агент отирался бок о бок… со мной… Это мой прокол. Мне за него и платить. Бумаги заберите, — Митя подтолкнул к нам свой ранец, — ОНи помогут вам выкрутиться, когда вернетесь к нашим. Без этих бумаг с вами и говорить никто не станет.