Страница 57 из 69
— Интендант, кстати, был настоящий, Соколов. И сапёр без ноги тоже. Тут я ничего не играл, с огромным удовольствием начистил тому тыловому уроду морду.
Помолчал, потом добавил:
— Психология, Соколов. Буржуазная лженаука.
И ведь даже не улыбнулся, зараза.
Выехали ближе к полуночи. Раньше нельзя, на объекте ещё полно народу. Позже тоже плохо. Офицер, который является к доктору в три часа ночи, выглядит странно, даже если он из СД.
Сидорчук вывел «Опель» из ельника на дорогу, включил фары. Свет шёл через узкие щели в насадках, видно было метров на десять вперёд. Ехали молча. Говорить по-русски уже нельзя, а по-немецки не хотелось.
Лес кончился как-то сразу. Только что по бокам стояли ели, и вот уже просека, колючка, вышки. Один из прожекторов поймал нашу машину, довёл её до самого шлагбаума. Ощущение — будто стоишь голый посреди площади.
Ильич остановился метрах в трёх от пропускного пункта. Мотор глушить не стал.
Из караулки вышел штурмман. Тот самый, молодой раздолбай. Приблизился к водительской двери, посветил фонарём на Сидорчука, потом в салон. Луч упёрся в Светлова.
Митя даже головы не повернул. Сидел и смотрел прямо перед собой. С таким видом, будто шлагбаум давно должен быть поднят и он искренне не понимает, почему это до сих пор не так.
Штурмман потоптался, а потом вдруг развернулся и потрусил в караулку. Похоже, за старшим.
Унтер появился через минуту, сразу направился к нашему «Опелю».
Двигался он медленно, чуть согнувшись. Видимо, удар в живот не прошёл бесследно. Сильных повреждений, конечно, нет, но тем не менее чувствует себя фриц уже не так бодро.
Подходить к машине вплотную, как днём к «хорьху», не стал. Замер шагах в трёх от двери Светлова. Ближе не полез.
— Герр штурмбаннфюрер… — голос у него был сиплый. — Прошу прощения. Ночью на объект…
Светлов медленно повернул голову. Посмотрел на унтера. Молча. Потом взялся двумя пальцами за правую перчатку и потянул. Не торопясь. Палец за пальцем.
Унтер заткнулся на полуслове. Уставился на эту перчатку, как кролик на удава.
— Мне срочно нужно увидеть доктора Хартмана. Для него имеется информация определённого рода. И вы, унтер, должны понимать, — Митя окинул фрица уничижительным взглядом, будто очень сомневается в умственных способностях солдата. — Вы должны понимать, если эту информацию привёз штурмбаннфюрер СД, то, очевидно, ситуация срочная и нестандартная. Хотите ещё что-то сказать?
— Никак нет, герр штурмбаннфюрер! — вытянулся фриц.
Затем шагнул назад и крикнул своим подручным:
— Открыть!
Усатый роттенфюрер у шлагбаума не пошевелился. Стоял и смотрел на нашу машину. На Сидорчука, на меня, на Карася, старающегося не отсвечивать на заднем сиденье. Нехорошо смотрел. Внимательно. Этот, в отличие от унтера, по морде сегодня не получал.
— Открывай, я сказал! — рявкнул унтер уже со злостью.
Роттенфюрер пожал плечами. Мол, моё дело маленькое. Налёг на противовес, и шлагбаум пополз вверх.
Светлов натянул перчатку обратно. Кивнул Сидорчуку. Ильич тронул машину.
Мы проехали мимо унтера. Он стоял навытяжку и смотрел куда-то поверх крыши. Думаю, больше всего на свете ему хотелось, чтобы этот день наконец закончился.
Площадку пересекли не спеша. У арки торчал ещё один часовой, с карабином. Этот вообще не дёрнулся. Раз машину пропустили на воротах, значит, так надо. Логика железная. На ней, кстати, держится половина всех охраняемых объектов. Что в сорок пятом, что в две тысячи двадцать пятом.
— Чтоб я сдох, — еле слышно выдохнул Карась. По-русски. — Сработало. Светлов, ты эту перчатку сохрани. Внукам покажешь.
— Рано радуетесь, — так же тихо ответил Митя.
«Опель» вкатился под арку. Прожекторы, вышки и унтер с отбитым животом остались за спиной.
Мы были внутри.
Тоннель оказался шире, чем я думал. Два «блица» разъедутся, ещё и место останется. Стены бетонные, пол тоже. Под потолком тянулись кабели, трубы вентиляции и лампы в проволочных сетках. Горела каждая третья. Экономят.
Сидорчук сбросил скорость до пешеходной.
На воротах нам повезло. Унтер понятия не имел, что два дня назад этого самого штурмбаннфюрера дальше шлагбаума не пустили. А вот внутри могут быть те, кто об этом знает.
По обе стороны, метров через тридцать, уходили боковые штреки. Часть закрыта деревянными щитами, часть решётками. За одной решёткой я разглядел ящики. Много. До самого потолка. На ближних — орёл и какие-то номера. Что внутри, чёрт его знает. Архивы, станки, картины из музеев. Немцы сейчас всё подряд тащат под землю, как белки перед зимой.
Людей почти не было. Раз навстречу попались двое в серых спецовках, катили тележку. Прижались к стене, пропустили машину. На нас даже не взглянули. Легковушка, офицерская фуражка торчит в окне. Начальство приехало, чего на него пялиться.
Метров через триста тоннель расширился. Что-то вроде разгрузочной площадки. У стены стояли два пустых «блица», рядом штабель под брезентом. Брезента на всё не хватило. С краю торчали кабельные барабаны. Здоровенные, деревянные, с чёрной маркировкой на щеках.
— Наши, похоже, — тихо сказал Карась.
— Похоже, — согласился я. — Значит, «Колокол» где-то рядом.
Груз свалили здесь не просто так. В правой стене, сразу за штабелем, чернел ещё один проход. Широкий, с рельсами. Рельсы уходили вниз под уклон, на них стояла грузовая платформа с лебёдкой.
Вот он, спуск, про который говорил Раабе. Точно он.
Проход перекрывала решётка. Обычная, из толстого прута, с калиткой. Перед калиткой топтался часовой. Один. Автомат на груди, воротник поднят. На стене рядом с ним висел телефон в железной коробке. Ту же, возле телефона находился металлический ящик, привинченный к стене.
Сидорчук остановил машину за «блицами». Так, чтобы от решётки нас не было видно.
— Один, — шепнул Мишка. — Это хорошо.
Думали недолго. Вариантов всё равно не имелось.
Светлов вышел из машины, одёрнул шинель и направился к решётке. Не спеша, руки за спиной. Походка человека, который приехал проверять и уже заранее всем недоволен.
Часовой его увидел. Вытянулся. Но с места не сошёл и автомат с груди не убрал.
— Герр штурмбаннфюрер, ваш пропуск, — спокойно и уверенно заявил фриц.
Правильный часовой. Службу знает.
— Фамилия? — спросил Митя вместо ответа.
— Роттенфюрер Зайдель, герр штурмбаннфюрер. Прошу предъявить пропуск.
— Кто старший смены? — снова не в тему высказался Светлов.