Страница 48 из 69
— По местам. Говорит Светлов, мы молчим, — вполголоса бросил Карась, поднимаясь с нар.
Одёрнул шинель, поправил ремень и встал у двери, привалившись плечом к косяку. По легенде он фельдфебель из сопровождения, которому положено приглядывать за вагоном и грузом. Физиономию сделал соответствующую — мол, стою, приглядываю, на большее не способен.
Светлов надел фуражку, расправил плечи, и комсомолец тут же испарился. Появился штурмбаннфюрер, которому мы все по гроб жизни обязаны уже тем, что дышим с ним одним воздухом.
Сидорчук подскочил к двери, откатил её в сторону, выглянул, оценил обстановку.
— Трое, — сказал тихо, по-немецки. — Не жандармы. Армейский патруль с унтером во главе. Работают без огонька, больше для порядка. Никого не ловят и не ищут, следят, чтоб транзит не застревал и не мешался под ногами.
— Отлично, — кивнул Светлов.
Через пару минут в вагон заглянул унтер. Скользнул взглядом по нарам, по нам, по Светлову. На Мите скучающая физиономия фрица враз изменилась.
— Герр штурмбаннфюрер… — унтер-офицер вытянулся в струнку. — Машинист сказал, вы сопровождаете груз?
— Всё верно. Транзит Шестого управления. — Светлов словно нехотя полез под китель за бумагами. — Сопровождение особого груза. Документы нужны? Или сами разберётесь?
Разбираться унтер не захотел ни с бумагами, ни без них. Козырнул, буркнул, что путь скоро освободят, и потопал дальше.
Честно говоря, я облегчённо выдохнул. Имелась в нашем плане одна небольшая дыра. Вернее, дыр на самом деле было много, мы так-то собираемся взорвать секретный объект, действуя на чистом энтузиазме. Однако был один конкретный факт, мелкий, но опасный, который мог принести проблем.
Новую ксиву мы Светлову сделали, а вот Карасю никакого документа не досталось. Своё удостоверение Митя лепил почти час, времени на второе не было. Изначально рассчитывали, что Мишку прикроет присутствие офицера СД. В любой ситуации все вопросы в первую очередь к штурмбаннфюреру. Тем более Митя так умеет ответить, что желание продолжать разговор моментально пропадает.
В общем, когда проверка закончилась, да ещё настолько быстро, стало поспокойнее. Минут двадцать мы постояли, затем поезд снова пополз вперёд. Где-то около часа ничего не происходило, а потом в небе загудело. Сначала тихо, затем сильнее — знакомый, ноющий гул моторов.
— Воздух! — рявкнул Карась.
Состав уже тормозил — машинист заметил авиацию раньше нас.
— Из вагона! Все! — Мишка здоровой рукой откатил дверь и первым выпрыгнул наружу. — От насыпи, врассыпную!
Мы дружно рванули вслед за капитаном — я, Сидорчук, следом Светлов, — отбежали от путей и залегли под редкими соснами на склоне, вжались в мокрую хвою. Из паровоза метнулись машинист и кочегар, тоже спрятались среди деревьев. Их действия, как и наши, объяснялись просто — при налёте от поезда надо бежать как можно дальше, потому что бить будут в первую очередь по составу.
— Твою мать… — выругался Мишка. — Если ударят, вся наша затея пойдёт прахом.
Я молчал, но думал о том же самом. Естественно, если союзнички расхреначат состав, нам просто не с чем и не на чем будет ехать в Кравинкель. Пожалуй, ничего обиднее быть не может. Добыли документы, форму, уболтали Митю, а в итоге попилим обратно без какого-либо результата да ещё и пешком.
Гул набух, навалился, придавил сверху — и прокатился дальше. Мимо, в сторону узла, который мы миновали час назад.
Честно говоря, аж выматерился вслух от облегчения.
Высоко, ровным строем, тяжело шли бомбардировщики. Много. Их целью был не одинокий эшелон, а станция, оставшаяся у нас за спиной — пути, депо, водокачка. Для этих махин один состав в поле — мелочь, они охотились не за нами.
Вот если бы вместо бомбардировщиков летели охотники, те, что идут низко, на бреющем, — вот тогда нам пришёл бы полный и окончательный конец. Одинокий состав на перегоне для «ягдбомбера» — законная добыча.
Через несколько минут небо вдалеке раскрасилось взрывом. Земля вздрогнула — глухо, с запозданием. Потом докатился звук. Били методично, площадью, чёрные кусты разрывов вставали один за другим, ложились в линию, накрывая станцию целиком.
— Ровно кладут, — пробормотал лежащий рядом Сидорчук.
— Тебе-то откуда знать, ровно или нет? — усмехнулся я.
— Дык видно. Ложатся в нитку, не абы как. Значит, бьют прицельно, по узлу.
Молотили наши союзнички минут двадцать. Потом гул поредел, стянулся к западу и уполз. Всё стихло. Над узлом за спиной разгоралось зарево.
Минут через десять, выждав для надёжности, мы вернулись в теплушку. Сидорчук побежал к машинисту, чтобы убедиться, что там всё в порядке.
Состав постоял ещё немного и снова пополз вперёд. Только медленнее прежнего.
Ночь мы провели в дороге. Спали по очереди, вполглаза. На всякий случай. Следующий день прошёл ровно по такому же сценарию. Перегоны, остановки, две проверки. Обе на узлах среднего значения, где Митина форма и удостоверение СД делали своё дело. К вечеру стало понятно — мы находимся где-то неподалёку от конечной цели.
Определил я это по изменившемуся пейзажу.
Разбитое, вымершее приграничье осталось позади. Здесь, в Тюрингии, война ещё не прошлась катком. Тот же голый чёрный лес без единого листа, те же бурые поля, раскисшие от талой воды, по низинам и на северных склонах — грязные языки нестаявшего снега. Конец марта, весной пока и не пахло. Но деревни стояли целые, не брошенные — с дымком над крышами, с редкими фигурами на улицах.
Кравинкель оказался обычным тюрингским городком, каких по этим краям без счёта. Состав сбросил ход, прополз мимо крайних домов, мимо кирхи с острым шпилем, и вкатился на станцию.
Станция как станция. Кирпичный вокзальчик под черепицей, перрон, крытый навесом, будка дежурного, водокачка. На путях — пара товарных составов да маневровый под парами.
Наш эшелон загнали на дальний путь, к грузовой рампе, подальше от суеты. Паровоз в голове состава устало выдохнул и замер.
— Приехали, — тихо сказал Карась, разминая затёкшую спину. — Дальше что?
— Дальше наш штурмбаннфюрер идёт знакомиться с местным начальством, — так же тихо ответил я. — Ищет, кто тут за старшего, и выясняет, как нам попасть куда надо. Только аккуратно.
Светлов молча кивнул. Он и без меня всё прекрасно понимал.
— За мной, унтер-офицер, — бросил Митя по-немецки и толкнул дверь вагона.