Страница 44 из 69
Глава 14
Мы вышли из кабинета коменданта и двинули снова на улицу, к машине.
— Мечемся, как зайцы подстреленные, — тихо буркнул Светлов по-немецки.
Марта, она как раз шла прямо за Митей, подняла взгляд, посмотрела комсомольцу в затылок, но ничего не сказала. Она вообще вела себя очень странно. Не говорила ни слова. А должна.
Так-то наше вмешательство поставило жирную точку в подозрениях девчонки. Теперь уж точно у неё не было никаких сомнений, с кем приходится иметь дело. Да ещё при ней обсуждали некую группу диверсантов. Тут совсем не надо быть гением. Про Мишку в форме фельдфебеля вообще молчу.
Однако немка упорно молчала. Топала следом за Светловым, при этом совершенно не показывала страха. Пауль плёлся рядом и тоже выглядел вполне спокойным. Даже в компании своих же немецких жандармов они были напуганы гораздо больше.
Как только подошли к «Опелю», сразу начали трамбоваться в автомобиль. И мы именно трамбовались. Светлов, как обычно, сел вперёд, а нам с Мишкой пришлось потесниться, чтобы девчонка и Пауль влезли назад.
«Опель» — не автобус, четверых возил впритык, а теперь нас стало шестеро.
Сидорчук тронул с места, машина покатила прочь от вокзала. Старшина без всяких указаний понял, надо отъехать в сторону. Маячить перед входом — не самая лучшая идея в данный момент. Едва здание скрылось за поворотом и вокруг не осталось лишних глаз, Марта заговорила:
— У нас нет никакого дяди, — тихо сказала она.
— В том и беда, — усмехнулся Митя, не оборачиваясь. — Был бы дядя — не бегали бы по лесам и не дрались бы с жандармами. — Он резко обернулся, посмотрел на немку. — Вы зачем сопротивлялись?
— Они были злые, напугали Пауля, меня хватали за руки, — пожала плечами девчонка. — Мы вообще не хотели с ними идти. Мы хотели добраться до города, а потом попытаться найти отца.
— Найти отца? Где? На фронте? На передовой?
— И что? — девушка с вызовом посмотрела на «штурмбаннфюрера».
Примечательно, что теперь в её взгляде не было даже намёка на страх. Когда девчонка верила, что перед ней эсэсовец, она его боялась. Сейчас, когда понимает, что попала в компанию русских диверсантов, ведёт себя так, будто мы старые приятели. Воистину женская логика непостижима.
— Я думала узнать хотя бы, где он может быть, — добавила Марта уже мягко. — И потом вы были правы. В городе можно хотя бы спрятаться, а там, в деревне, мы на самом виду и не на кого рассчитывать. Вы уехали, мы собрались и пошли на запад. А потом в лесу появились жандармы. Ну… — девчонка помолчала пару секунд, — дальше вы знаете.
Я слушал девчонку и понимал одно — такой абсурдной ситуации в моей карьере контрразведчика пока ещё не случалось. Никто ничего не говорит вслух, но все всё понимают. А больше всего меня напрягал тот момент, что мотивация немки остаётся неясной. И пока мы эту ясность не получим, отпускать мальчишку и Марту очень глупо.
Я повернул голову, посмотрел на девчонку, а потом задал один-единственный вопрос:
— Почему?
Не уточнял, что «почему». Но она догадалась, не стала притворяться, будто не понимает, о чём идёт речь.
— Почему? — переспросила Марта, а потом вдруг выдала: — Почему вы нас не убили?
Сказать честно, я от её прямоты немного растерялся.
— Мы не убиваем детей, — ответил первое, что пришло в голову.
— Я не ребёнок, — девчонка вскинула подбородок, зыркнула на меня так, будто я ей в душу плюнул. — Мне уже восемнадцать. Я взрослая женщина.
Потом почему-то покосилась на Карасева.
— Ну да, а так и не скажешь, — снова высказался Светлов. — Взрослая женщина увела бы брата вместе с односельчанами.
— Мы ждали…
— Да, да, да, — Митя раздражённо махнул рукой. — Ждали отца. Мы в курсе.
Марта помолчала немного, затем всё же продолжила.
— Вы могли нас убить… вы должны были нас убить, — поправилась она, — но не тронули.
Девчонка снова посмотрела на Карася. Долго, внимательно. А потом сказала — просто, без затей, как говорят очевидное:
— А ещё у него глаза добрые. — Она чуть качнула головой в сторону Мишки. — Человек с такими глазами не может быть злым.
Я от неожиданности такого заявления слегка прибалдел. Повернул голову, уставился на капитана. Сидорчук тоже обернулся и вытаращился на Карасева, будто впервые его увидел.
— Смотри на дорогу, — одёрнул его Светлов. Хотя сам Митя тоже выглядел очень удивлённым.
Добрые глаза. У Мишки. У бывшего ростовского марвихера. У дерзкого, битого-перебитого опера, который кому угодно мог голову открутить и не поморщиться. Добрые глаза.
Из всех нас четверых Карась был последним, на кого я подумал бы в таком ключе. Да что там я — сам чёрт не догадался бы.
А вот девчонка разглядела. С первого взгляда, ещё там, в брошенной деревне, когда перевязывала ему руку. Разглядела то, чего мы, свои, в упор не видели.
Мишка отвернулся к окну. Слишком быстро. Но я успел заметить, как у него дёрнулся кадык, а на скулах проступил… румянец⁈ Наш несгибаемый капитан, гроза фрицев и головная боль начальства, смутился. Как пацан.
Такого за ним отродясь не водилось.
— Ну да… глаза… — высказался Светлов. — Конечно, это всё объясняет.
Сарказм в его голосе был настолько очевиден, что не заметил бы его только полный идиот.
Проехали ещё пару поворотов, и только после этого Карась коротко велел:
— Тормози.
Говорил он по-немецки, но у Мишки такой немецкий, что ему проще не извращаться, а высказываться на родном русском.
Старшина кивнул, свернул в узкий проулок между глухой кирпичной стеной и чьим-то заколоченным сараем. Заглушил мотор. Тупичок вышел удачный — ни прохожих, ни любопытных глаз. Только облезлая водосточная труба да куча слежавшегося угля у забора.
— Выйдем, — велел Мишка. Потом обернулся к немке и так же короткими, рублеными фразами приказал: — Сидите. Ждите. Никуда не выходите.
Девчонка прижала к себе Пауля, но спорить не стала. Молча кивнула.
Мы выбрались из машины, отошли к углу сарая. Так, чтобы Марта нас видела, но не слышала.
— Значит так, — начал капитан вполголоса. — Проблема простая. Девчонка всё понимает, это уже очевидно. Вопрос следующий. Что делать с этой парочкой?
— Учитывая вашу коллективную любовь к самоубийственным глупостям, сразу выскажу своё мнение, — Светлов хмуро посмотрел на Мишку, потом на меня. — Брать их с собой нельзя.
— Об этом и речи не шло, — перебил его Карась.